МОНСТРЫ: ИСТОРИЯ БРАТЬЕВ МЕНЕНДЕС
- Лорел. - Джерри!
Джерри.
- Нет. - Господи.
Сию же минуту поезжай домой.
- О чём это ты? - Нет, немедленно.
Какого хрена?
8 МАРТА 1990 Г.
- Какая площадь кухни? - Тридцать пять квадратов.
- Парковка сзади? - Четырехместная.
Просто улет. В смысле...
- В центре Вествуда, возле универа. - Супер, чувак.
Чумовая находка.
Алло.
Гас, как жизнь, дружище?
Что там ресторан?
Что?
Джерри!
- Какого черта здесь творится? - Джерри!
Доктор Озил, как я говорил вашей жене,
мы получили ордер на обыск вашего дома.
На каком основании?
Мы полагаем, что здесь хранятся магнитофонные записи,
связанные с убийством Хосе и Китти Менендес.
Кто вам это сказал?
Он записывал их сеансы.
Фиксировал их признания на кассетах.
Они часами рассказывали о том,
как всё планировали, почему, испытывали ли угрызения совести.
От надежного источника.
- От нее. - Не сейчас, Лорел.
- От той чокнутой. - Говорю, не сейчас.
Может, вы переоденетесь?
Для протокола: хочу прояснить,
что я никоим образом не нарушил конфиденциальность пациентов,
не знал, что будет проводиться обыск,
о чём свидетельствует домашний наряд моей жены и тот факт...
Мы это понимаем, доктор.
Так где кассеты?
Что...
- К чему это? - Просто возьми.
Если копы арестуют меня, тогда вы внесете за меня залог
и наберете адвоката Чалеффа.
- Лайл, у тебя паранойя. - Ни фига подобного, Гленн.
Копы думают, это мы с Эриком убили предков.
Хрен его знает, кого они опрашивали.
Наверное, моего психиатра Озила.
Но он обязан молчать из-за врачебной тайны.
К черту копов. Ты не виноват, что они не могут найти убийцу.
Хейден, если полиция сможет как-то обойти вопрос с врачебной тайной
и наложит лапу на те кассеты, то мне кранты!
Мне звездец!
Как вы думаете, ваша мать заслуживала смерти?
В таком ключе мы не рассуждали.
Скорее, думали:
«Если мы собираемся убить отца, тогда должны убить и маму».
И никто из вас не относился иначе к убийству матери?
Нет, однозначно.
Я бы ни за что не принял решение убить маму
без согласия Эрика.
Я не хотел на него давить.
Дал ему пару дней переварить эту мысль.
Ладно. Эрик?
Да.
Нам пришлось ее убить.
Так, кто хочет похавать? Пойдем.
- Да. - Пошли. Готовы? Умираю с голоду.
Клевая тачка. Выгодно купил?
- Слышь, Гленн. - А?
Харе трепаться.
Когда забираешь «Порше» из мастерской?
Завтра, а пока одолжил у Эрика долбаный «Вранглер».
Придурок, ты что вытворяешь? Боже...
Вперед! Пошли!
Руки вверх, чтобы я видел, или снесу башку.
- Выходите! - Поднять руки!
Выходите из машины.
Сюда.
На колени. Лечь на живот.
Руки за спину. Не двигаться!
Джозеф Лайл Менендес, вы имеете право хранить молчание.
Ваши слова могут использоваться против вас в суде. Вы имеете...
Как это могло случиться, Джерри?
Вы сказали, что нас не арестуют, что нас не тронут.
Сказали, что у полиции ничего на нас нет!
Теперь есть, и, видимо, прокурор с этим согласен.
Бляха!
Ладно. Что мне делать, Джерри? Скажите.
Я позвоню своему приятелю,
Роберту Шапиро, лучшему уголовному адвокату.
Он нам поможет.
Хорошо? А пока
бросай свой теннисный турнир и сваливай из Израиля.
Ты не захочешь быть арестованным Интерполом
и загреметь в тамошнюю тюрьму,
где не действуют твои конституционные гарантии.
Иди-ка сюда. Дай я на тебя гляну.
Эй, это же пацан Менендес.
Менендес.
Черт возьми, малыш.
Ты же укокошил своих предков.
Бандито!
Господи. Я не могу здесь жить.
Ну, скоро сможешь.
Заходи.
Приветствуем в Лос-Анджелесе.
Спасибо, что выбрали нас. Приветствуем.
- Всё норм. Это лишнее. - Извините.
Таков закон.
Вы имеете право хранить молчание.
Ваши слова могут использоваться против вас в суде.
Вы имеете право на адвоката.
При необходимости его вам предоставят.
Эрик?
Лайл?
Эй!
Лайл? Это ты?
Да.
Когда ты вернулся домой?
Пару часов назад. Копы задержали меня в аэропорту.
Я места себе не находил, Э. Думал, ты попробуешь
сбежать, а потому боялся, что больше тебя не увижу.
Как я мог не вернуться.
Ты же мой брат.
Что будем делать?
- Лайл, что мы скажем людям? - Эй...
Теперь есть только мы, Э.
Мы сами по себе.
Значит, «Перт Плас» — это шампунь и кондиционер.
Я послала лак для волос, ты сказал «Аква Нет»?
Нет, я сказал, только не «Аква Нет». Здесь это фигню конфискуют.
Типа из него делают горелку.
Мне нужен мусс.
Скажи Джейми, она знает, какой взять.
- Внесите 10 центов за 5 минут. - Черт!
Так, побыстрее. Для телефонов, Роберт,
здесь хрен достанешь монетки.
Лайл, соберитесь. Нужна более убедительная история,
чем у прокурора, ясно?
Так как басни про пять семей никуда не годятся.
Ладно, тогда сосредоточьтесь на одной из этих семеек.
Да хоть на Бамбино, сконцентрируйтесь на них.
- Внесите 10 центов за пять минут. - Зараза!
Роберт, достанете мне гребаные десятицентовые монетки?
Пожалуйста.
Йоу. Одолжишь монетку?
Да, если отсосешь мой хер.
Нюня.
МОЛОКО
Эрик, тебе надо поесть.
Я не могу.
Дашь свое молоко?
Нельзя хлебать одно молоко.
Вон тот тип всё время на меня пялится.
Не смотри.
Меня здесь убьют.
Я пошел.
Эй, чувак! Какого хрена? Черт!
Если мы выдержим это, то справимся с чем угодно.
Ага. Послушай, мусс, да?
И лента для парика.
И пришли чертовы десятицентовики.
Бабуля передала всего ничего. А надо до фига.
Эрик, поговоришь с Джейми?
Мне нужна лента для парика. «Топстик».
Парик крепится на крючки.
Но именно лента фиксирует края.
Так он держится спереди.
ДЛЯ ЖАЛОБ
Э...
- Почему молоко в тубзике? - Так оно остается холодным.
Слушай.
Нельзя питаться одним молоком.
Меня тошнит от еды, Лайл. Что еще прикажешь делать?
- Влажные салфетки? - Да.
И побольше. Потому что от него уже воняет.
Подожди. Он будет ими мыться?
Надеюсь.
Думаю, он боится душевой.
Из-за ленты он такой липкий. Хрен его здесь отчистишь.
Лайл, это моя зубная щетка?
Менендес.
Вот тебе пятьдесят долларов. Разменяешь их на сколько угодно монет.
Бляха!
Долбаная бабка! На кой мне купюры? Мне нужны десятицентовики!
Монеты! По десять, елы-палы, центов!
Мы, блин, миллионеры. А достать чертовы монетки не можем.
Дядя Карлос, к этим убийствам мы вообще не причастны.
Послушай. Хрена с два я дам тебе сто баксов за девять монеток.
Этот мусс стоит 9,99, и я отдам его за две монеты. Две!
Черт!
Душевые меня пугали, но это в прошлом.
Я жду 20 минут, пока все закончат, а потом иду сам.
И тогда вся ванная моя.
Увидимся.
Привет.
Да, так себе.
Привет, дядя Карлос.
Нам нужно как можно больше монет.
Придумай, как пронести его, а то здесь ненавидят парики.
- Бывай. - Да, до встречи.
Я могу обойтись двумя лентами в день,
но четыре будет в самый раз.
Бренд называется «Топстик».
А еще мне надо... И это очень важно.
«Бен дю Солей».
«Бен дю Солей». И желательно побольше.
«Бен дю Солей». А что это?
Автозагар.
Гляньте на него.
Он похож на привидение. Мы оба.
Это из-за ламп. Они высасывают из костей витамин D.
Что у нас с Кастро? Есть какие-то подвижки?
Ведь всё, что касается отца, так или иначе тянется к Кубе.
Как ты там говорил на днях?
- Да, я думаю... - Ребята...
Давайте рассуждать здраво.
Сдается, вы не понимаете, что здесь происходит.
Мы должны говорить о вашем деле, а не об автозагаре и париках.
Это вы не понимаете, что происходит, мистер Шапиро,
а на дворе 1990 год.
Это новая эра, и нас покажут по телеку,
а потому меня в первую очередь парит то,
как мы смотримся в кадре.
И если мы выглядим хорошо —
умными, опрятными, у которых вся жизнь впереди, —
то ни один чертов присяжный на свете не поверит, что это сделали мы.
- А мы и не делали. - Именно.
Ясно.
Позвольте объяснить, что в первую очередь беспокоит меня.
Это сауна?
Нет, Эрик.
Это газовая камера.
Для удобства рассчитанная на двоих.
Не хочу вас расстраивать, однако вы не вызываете сочувствия.
Вы богаты, избалованны, а таких любят ненавидеть.
Предъявление вам обвинения стало катастрофой.
Вы выглядели как психопаты.
Я говорил вам улыбаться.
Проявлять уважение.
Да, Ваша честь. Нет, Ваша честь. Но где там.
Мне свет слепил глаза.
- У судьи был дурацкий голос... - Я не высыпаюсь.
Ребята!
Будьте серьезнее, а?
Потому что то, как вы себя подаете, —
это поезд, который уже ушел.
Люди составили о вас весьма четкое мнение.
Мы не убивали своих родителей.
Ага, но обыватели считают иначе.
Так что если вы хотите избежать вот этого,
лучше выбрать другую стратегию,
без фальшивого загара и обвинений Фиделя Кастро.
Мы всегда можем...
Нет, я лишь...
Мы вам не рассказали, что было на самом деле.
- Ты о чём, блин? - Я не о том вечере. Это не мы...
Мы не знаем, что тогда случилось. Так как были в кино.
Я имею в виду то, что произошло раньше.
Прошу прощения, но можете дать нам с братом
быстренько переговорить?
Наедине?
Спасибо.
Мы не будем говорить о том.
Но это помогло бы присяжным понять.
Как ты и говорил, это связано с мамой и папой.
Такое иногда случается, Эрик.
Это часть возмужания.
Мы не будем говорить о том.
Значит, я уволен. Вы это имеете в виду?
Именно это мы и имеем в виду. Вы даже не защищаете их.
Потому что их невозможно защищать.
А увольняют меня. Ладно!
Вот бесплатный совет.
Их арестовали из-за наличия аудиозаписей.
Полиция, может, и не должна была, но всё же прослушала их.
Так что примите тот факт,
что в истории братьев полно дыр и что они могут быть виновны.
Нет!
- Закрой рот! - Послушайте!
Меня наняли, чтоб я заключил следку со следствием.
Мне казалось, я здесь для этого.
Но если вы хотите их отмазать, то я вам не помощник.
Потому что я им не верю, и присяжные им не поверят.
Так что ищите кого-то другого. И придумайте историю получше.
Или же мальчишек, в невиновность которых вы свято верите,
власти штата Калифорния приговорят к смертной казни.
Удачи вам.
Та фигня — лишь мелкое правонарушение.
Пять лет назад так бы и было.
Но по новому закону пять доз крэка — это уже уголовщина.
А наличие у меня пушки вдруг стало отягчающим обстоятельством.
И вот я здесь, вместе с убийцами.
Мы с тобой здесь, с ними.
Ага, невиновные.
Так уж устроена система.
Я не могу
раскусить тебя.
- В смысле? - Кто тебе нравится?
Парни, да?
Ты гей, да?
Что? Нет.
Нет.
- Мне и слово это не нравится. - Ладно. Мне тоже.
Ты не гей. Но тебе комфортно среди парней, да?
Не знаю, так как...
Из-за того, что было дома.
Но...
С тобой мне комфортно.
Да, хорошо.
Я знаю, кто я. И пофиг, что скажут.
И ты тоже наплюй на чужое мнение.
Быть собой — нормально.
Ага. Но не в моей семье.
Что я сделал? У меня ничего нет.
Что это?
А? Не знаю.
Эрик, прочти это разок и выброси. Вот что я придумал.
Марк возьмет «Порше» и заедет в тюремный грузовой док.
И выскочит, не глуша двигатель.
Мы запрыгнем в авто и утопим к 110-му шоссе.
Смотри схему ниже.
Теперь о внешности.
Предлагаю сделать пластику.
Подтяжку лица, имплантаты в подбородок, и, конечно, изменить прически.
Нам понадобятся паспорта, визы...
Затем решим, куда двигать.
Можно поехать в лагерь дедушки Марка Х. в Канаде,
пока всё не уляжется.
Поедем в Торонто, Лондон, Бельгию, Ливан,
а потом осядем в Колумбии.
Там любят куриные крылышки.
- Что? - Вставай. Обыск камеры.
Что это?
Не знаю.
Лайл Менендес, на красную линию.
В чём дело?
- Выйдите на красную линию! - Почему?
Что такое?
- На линию. - Скажите почему.
- Какого хрена?! - Эй! Лайл!
- Куда вы меня тащите? - Лайл!
- Куда вы его забираете? - Что происходит?
Брата перевели в другой блок.
Я не понимаю. Почему?
Лайл говорит, что написал тебе какое-то письмо.
Мы постоянно обмениваемся письмами.
Да, но в этом был план побега.
Эрик.
Это плохо.
- Когда он вернется? - Его перевели туда насовсем.
У тебя там есть знакомые?
В твоем блоке, кому можно...
Кому можно доверять.
Да.
И почему вы решили усыновить ребенка?
Мы давно это обсуждаем. Создание собственной семьи.
У моей жены взрослая дочь от предыдущего брака,
а мы с ней поженились, когда нам обоим стукнуло...
Тим, не нужно пересказывать даме всю историю нашей жизни.
Хотя, может, и стоит.
Вы ведь так определяете, из кого получатся хорошие родители?
Если честно, я считаю, что все пары должны доказать,
что справятся с этой ролью.
Так как завести дитя слишком уж просто.
Вот родила пара ребенка.
Пренебрегает им, третирует его, обходится как с отбросом.
А 20 лет спустя мне приходится его защищать.
Судя по вашей анкете, мисс Абрамсон,
вы очень успешный адвокат.
И, как отметил ваш муж, у вас уже есть взрослая дочь.
Потому мне не надо объяснять, как сложно быть мамой.
По какой причине вы на данном этапе жизни
хотите пережить это еще раз?
Стыдно признаться, но всё же...
Я не помню, как была матерью.
Нет, я, конечно, помню, но всё как в тумане.
Я родила Лейн перед поступлением на юрфак.
Только развелась.
И пыталась хоть как-то удержаться на плаву.
Не то чтобы я была плохой матерью. Это не так.
Неидеальной? Да.
Вкалывала как не в себя? Каюсь, виновата.
Но сейчас я на том этапе своей жизни,
когда могу насладиться материнством.
Когда это будет не тяготой.
А ввиду специфики моей работы
я вижу, что бывает, когда дети не получают должной заботы.
Так что если я смогу вырастить ребенка и подарить ему свою любовь,
чтобы он никогда не имел дел с таким уголовным адвокатом, как я,
тогда я в игре.
Даже если следующие пару лет мне придется менять подгузники.
Доминик, ты преувеличиваешь.
Шерон, за столько лет знакомства ты уже должна была понять,
что я никогда не преувеличиваю.
Ладно. Но сущее зло?
Ты веришь, что парни Менендес — сущее зло?
Да.
Если бы ты посмотрела злу в лицо, как я,
никогда бы этого не забыла.
Думаешь, это их рук дело?
Конечно, их.
Они же классические социопаты.
Особенно старший брат.
У него более безумный взгляд, чем у Клауса фон Бюлова.
Как дитя может даже помыслить о том, чтобы сотворить подобное с родителями?
Меня уже ничто не удивляет, Джойс.
На что только люди не идут.
Единственное, что шокирует и вызывает у меня отвращение, —
это наша система правосудия,
которая ставит права убийц и насильников
выше прав их жертв.
Система правосудия явно предвзята по отношению к обвиняемым,
особенно если это темнокожие и мулаты
без нормального адвоката.
Согласен, но в паре ваших крупных дел
виновность вашего клиента даже не оспаривается.
По-вашему, лишь невиновным положен нормальный адвокат?
Нет, я спрашиваю, все ли имеют право на адвоката Лесли Абрамсон,
особенно если их обвиняют в убийстве, караемом казнью.
Смертная казнь — это же сущая моральная пародия.
Это не только аморально, но и дико.
Уму непостижимо.
- А вот и госпожа-тиран. - Кто?
Лесли Абрамсон.
Адвокат по защите самых мерзких представителей общества.
Рассматривая дело об убийстве, нельзя всё принимать за чистую монету.
Надо определить, в каком душевном состоянии был человек,
когда совершал преступление.
Эта женщина —
олицетворение всех изъянов нашей судебной системы.
Были ли они в тот момент психически здоровы?
Были ли у них когнитивные нарушения?
Было ли у них основание думать, справедливо или нет,
что их жизни угрожала опасность?
Вы знали, что она пыталась заключить сделку со следствием
для мужчины, убившего мою дочь?
У нее патологическая привязанность к виновным клиентам,
особенно к виновным юношам.
Прокуратура терпеть не может вникать в нюансы.
Для них каждый обвиняемый — это гвоздь,
заслуживающий быть забитым системой.
Легко рассуждать о справедливости, когда не знаешь всех фактов.
Полагаю, ваше среднее имя — бунт.
На самом деле, хотите верьте, хотите нет,
Хоуп.
Доминик.
Здравствуйте, Лесли.
Не ожидал здесь вас встретить.
Так и есть, это не моя среда обитания.
Обед в компании дам — больше по вашей части.
Читал, что ходатайство об апелляции вашего клиента Рика снова отклонили.
Похоже, он нескоро покинет камеру смертников.
Наверняка Доминик повеселил вас, дамы.
Кинопродюсер он, конечно, неудачливый,
однако рассказчик неплохой.
Только не верьте всему, что он говорит. Он любит преувеличивать.
Не смеем вас задерживать, Лесли.
Вдруг какой-нибудь убийца заждался вашей помощи.
Лесли слушает.
Привет, Джерри.
Да, я только закончила давать интервью.
Да. Журналисту.
Я не ненавижу всех репортеров.
Просто среди них куча тупиц.
И не забывай, что я замужем за журналистом.
Так в чём дело?
Конечно, я слышала о деле. Кто нет?
- Они спрашивали о тебе. - Что?
Звонили и спрашивали, свободна ли ты.
Это у тебя шуточки такие?
Мисс Абрамсон, спасибо, что нашли время
встретиться с нами.
Джерри Чалефф назвал вас лучшим уголовным адвокатом в ЛА.
Вряд ли он так выразился.
Джерри не сказал бы «лучший уголовный адвокат».
А просто заявил бы, что я лучшая.
Как вы знаете, мы только что уволили Роберта Шапиро.
Мы посчитали, что он недостаточно хорош для ребят.
Я знаю Боба.
Он отличный адвокат, но для такого дела не подходит.
Для него главное — предстать в выгодном свете в СМИ
и заключить для клиентов подходящую сделку.
Лично я не люблю заключать сделки.
Я предпочитаю сражаться.
Так как без сражений нельзя одержать победу.
Так вы уже работали над подобными делами?
Когда подсудимых обвиняли в убийстве,
но вы смогли одержать победу?
Недавно я защищала юношу по имени Арнель Сальватьерра,
сознавшегося в убийстве отца.
Его обвиняли в убийстве 1-й степени.
Арнель, его братья и сестры
годами страдали от физического и психологического насилия их отца.
Он мучил их.
Обвинение хотело выставить Арнеля монстром.
Будто он неделями тщательно планировал убийство отца,
а потом хладнокровно застрелил того во сне.
Однако я убеждена, что всё было не так.
Я считаю, что Арнель застрелил отца из соображений самообороны.
Должен ли был Арнель ждать, пока отец
не прикончит его в одном из своих приступов ярости?
Или его маму?
Брата или сестру?
Как было с малышкой Лисой Стайнберг,
которую в конце концов убил ее жестокий отец?
Я хотела, чтобы присяжные поняли,
что Арнель не был монстром.
Напротив, он был жертвой.
Если вы признаете Арнеля виновным в убийстве первой степени,
это будет выглядеть так, словно отец протянул руку из могилы
и совершил последний акт террора при вашем пособничестве.
Арнеля оправдали по обвинению в убийстве 1-й степени.
Ему дали три года условно.
Вы можете сделать такое для Лайла и Эрика?
Уточняю, я буду защищать лишь Эрика.
Лайлу нужно нанять своего адвоката,
но, судя по документам, которые я прочла,
эти мальчики не заслуживают провести остаток жизни в тюрьме,
не говоря уже о смертной казни.
Я не могу гарантировать вам результат,
но обещаю,
что буду бороться до последнего.
Когда приступите?
Для сначала нам стоит обсудить мой гонорар.
Полагаю, последние недели дались вам нелегко.
Совсем один в тюрьме, разлученный с братом.
Да, было тяжело.
Вы наверняка слышали, что говорят о вас с Лайлом.
Что вы парочка изнеженных богачей,
которые убили родителей ради финансовой выгоды.
Так это и выглядит.
После убийств вы, мальчики, стали открыто
сорить деньгами.
Машины, дизайнерская одежда,
часы «Ролекс», роскошные апартаменты.
Немного чересчур для шопинг-терапии, согласны?
Транжирство
стало вашей с братом первой ошибкой.
Затем вы имели глупость довериться этому мерзавцу доктору Озилу,
сознавшись ему.
А потом разрешили ему записывать ваши сеансы.
- И угрожали его убить. - Мы бы никогда не убили доктора Озила.
И поэтому теперь эти кассеты можно приобщить к уликам по делу
и использовать против вас в суде.
Мы не знали. Думали, что это конфиденциально.
Потом вы с Лайлом начали рассказывать разные версии произошедшего.
Что? Неужели вы были так уверены, что вас никогда не арестуют?
А после ареста, появившись на суде,
вы выглядели абсолютно бездушными и ничуть не раскаивающимися.
Еще одна крупная ошибка.
Хотя, по-моему, вашей главной ошибкой
было убийство родителей.
Мы не...
Я прочла письмо, написанное вам Лайлом.
О том безумном, бредовом плане побега.
И всё же
в нём он упомянул одну деталь, что привлекла мое внимание.
«Только мы знаем правду.
Лишь нам известны тайны прошлого нашей семьи».
Что он имеет в виду?
Я наняла доктора Уильяма Викари.
Он судебный психиатр.
Вы будете встречаться и обсудите, что произошло и почему.
- Без мозгоправов. - Эрик...
Я не могу.
Вы сами сказали, что я зря доверился Озилу. Нет.
Да он придурок, который нарушил профессиональную этику
и обманул ваше доверие.
Но уверяю вас, доктор Викари совсем не такой.
Эрик...
Став вашим адвокатом,
я больше не допущу, чтобы вы совершали ошибки.
Но вы должны быть со мной предельно честны
и доверять мне.
Только так мы сможем победить.
Я совершенно не переношу здешнюю еду.
Я всю жизнь работал над своим телом.
Сидел на низкожировой диете с углеводной нагрузкой, и вот я тут.
Эрик, вы зря тратите деньги. Понимаете?
Я здесь, чтобы помочь докопаться до истины.
Но уж поверьте,
я не смогу этого сделать, если вы не будете со мной откровенны.
По-настоящему.
Да.
Просто это...
Это тяжело.
А вы попробуйте.
Ладно.
Ну...
Это мы сделали.
Мы с Лайлом. Вместе.
Но...
На то была...
На то была причина.
Давай.
Это заметки с двух последних сеансов с Эриком.
Умереть — не встать.
Я поговорила с Викари.
Надеюсь, вы не против.
Спасибо, что открыли правду.
А теперь я ее озвучу.
Вы пережили сексуальное насилие со стороны вашего брата Лайла.
Когда это началось?
Еще в детстве.
Мне было лет пять или шесть.
Я думал, что мне
понравилось.
Возможно. Сперва.
Но не потом.
А когда вам не понравилось или, может, когда показалось иначе,
что вы при этом чувствовали, Эрик?
Я никогда не винил его.
- Никогда? - Нет.
Так как...
Так как что, Эрик?
Так как мой папа делал это с ним.
Ваш отец подвергал сексуальному насилию Лайла?
Да. Он говорил, что это...
Мол, так поступали спартанцы. И что это сделает нас сильнее.
Без понятия, как долго он донимал Лайла.
Но знаю, что как-то Лайл отказал ему, и он перестал.
Я помню момент, когда это прекратилось.
Это четко отпечаталось в моей памяти.
И почему же?
Потому что тогда папа начал делать это со мной.
Боже, Эрик.
Милый.
Ничего.
Спасибо, что поделились.
Благодарю.
Как вы вообще это пережили? Расскажите.
Просто терпел.
Делал, что мог.
Избегал его и...
Пытался подыграть, чтобы ускорить процесс.
Чтобы покончить с этим.
Подсыпал корицу ему в кофе, в еду или...
Постойте. А зачем корица?
Благодаря ей...
Так сперма была вкуснее.
Но это не помогало, так как
его стало бесить, что эта корица была повсюду.
И вдруг он начал добавлять лимонный сок во все мои блюда,
чтобы у меня немели вкусовые рецепторы.
И это помогло?
Не особо.
Но я не мог перестать пытаться.
Просто чтобы хоть как-то изменить нашу жизнь.
И в какой-то момент я понял,
что уже готов на всё,
лишь бы это прекратилось.
Перевод субтитров: Александра Бурдейная