КАРБОНДЕЙЛ, ИЛЛИНОЙС 1962 Г.
Прости.
Привет.
Ты мне нравишься как есть.
В смысле?
Просто ты вся такая
американка.
А ты весь такой нет.
Да! Моя малышка!
Молод ты еще для женитьбы.
Но взрослый, чтобы сесть на самолет с Карлосом и начать жизнь с нуля.
Повторяю в последний раз:
нет, вы еще молоды для брака. Хватит молоть ерунду!
Когда-то я осмелюсь сказать, как сильно ты меня ранила.
Хосе — это испанский вариант Джозефа?
Именно.
Джозеф — хорошее имя.
Ты даже смотреть на него не могла!
- Остановись и подумай! - Ты не понимаешь, ма! Я люблю его!
Рад был познакомиться. Ну же. Пойдем.
Ничего.
И без нее обойдемся. Нам нужны лишь мы сами.
Объявляю вас мужем и женой.
Мечта стала реальностью. Я Китти Менендес.
Это и есть мечта.
Американская мечта.
Я дам тебе всё. Больше, чем ты можешь себе представить.
МОНСТРЫ: ИСТОРИЯ БРАТЬЕВ МЕНЕНДЕС
Я ненавижу своих детей.
И говорю об этом прямо.
Вы бы всё равно выяснили.
Если честно, они паразиты.
Не только мои. А дети в целом.
Они растут внутри вас и высасывают кальций из костей.
Уродуют ваше тело, поедая вас заживо.
Мои дети?
Не знаю. Лайл?
Ты не можешь уволиться, проработав месяц.
Мам! Да в моей корзине для белья
и то больше бабла найдется!
Ты это понимаешь?
Лайл меня пугает.
А Эрик просто...
Срань!
Эрик жалок.
И всё же я забочусь о них по-своему.
Более чем.
Когда они крепко спят,
я всё еще ощущаю связь с ними.
Нас по-прежнему соединяет пуповина.
Глубокой ночью я вспоминаю их совсем малышами.
И снова чувствую к ним любовь.
Но чаще всего
я едва их узнаю.
Я будто гляжу на свою жизнь через запотевшее стекло.
Мы отдалились друг от друга.
А мой муж?
Отгородился.
Мне всегда мало Хосе.
У меня есть Лайл, Эрик,
но они отняли у меня Хосе.
Мальчики постоянно хотят украсть любовь всей моей жизни.
Мальчики и та дамочка, которую он трахает.
Луиза, по-моему. Они годами то сходятся, то разбегаются.
Но я всё понимаю. Правда.
Он пытается сбежать от царящего дома хаоса.
Хаоса по имени Лайл и Эрик.
А мне только и остается, что ремонтировать дом.
Но будет красиво.
Хосе дал мне карт-бланш.
А на той неделе у меня намечена подтяжка лица,
что, на диво, вселяет оптимизм.
Надеюсь, к праздникам всё заживет.
Думаю, Хосе понравится.
Слегка почищу перышки перед Рождеством.
- Как тебе эта? - Миленькая.
Нет, зеленая слишком традиционная, да?
Я ради тебя легла под нож, а ты и слова не скажешь?
Я говорил, когда оплачивал операцию, ты выглядишь потрясающе.
Вся посвежевшая. Ты прекрасна.
Но, пожалуйста, займись и своим телом.
Сбрось четыре кило.
Где мальчики? Я же просил не опаздывать.
Значит, успеем поменять местами елки.
По одной на комнату. Помоги мне.
Зеленая хороша. Пусть будет эта. Ну.
Это же сочельник. Всё должно быть идеально.
Не просто хорошо, а идеально.
Черт. Вот и они.
Не впускай их пока.
Где вы были? Я же говорил.
А? На рождественской вечеринке.
Сегодня мы дарим подарки, так как завтра у Лайла турнир.
- Па, сегодня сочельник. - Эй! Стоять.
Да, сегодня сочельник, но у тебя утром игра.
Праздничный турнир.
Вот почему мы и обмениваемся подарками сегодня.
И потому я просил вас не опаздывать. Ясно?
С Рождеством!
А вот и он.
Ты такой красавчик, Санта.
Спасибо.
С Рождеством. Это тебе, дорогая.
О, «дорогая».
- Эрик, разве Санта не женат? - Да.
Мам, а как же миссис Клаус?
Это — тебе, а это — тебе.
Вау. Книга.
Класс.
Вы купили что-то для мамы?
Нет, никто не говорил нам готовить подарки.
Я говорил.
Что у нас Рождество. А на праздник дарят подарки.
Открой.
Какая красота, солнце.
- Но разве это всё? - Что?
Спрашиваю, нет ли там чего-то еще.
Боже, машина? «Мерседес-Бенц»?
Санта!
Что?! Санта? Я обязана на нее посмотреть!
Гляньте на нее.
Это же кабриолет!
Божечки мой! Пойду покажу Алисии! Я быстро.
Вот это любовь. Она самая. Открывайте свои.
Круто, что маме достался «Мерседес», а нам — книги.
Это так мило с твоей стороны.
Да. Это книга.
Когда мы с мамой переехали в Нью-Йорк,
я смог устроиться только посудомойщиком.
От почти королевских кровей на Кубе до прислуги в Америке.
Оттирал слюну и грязь с чужих тарелок.
Но только туда меня и взяли на работу.
У менеджера был экземпляр этой книги.
И я читал ее в перерывах, не отрываясь.
Она стала моим учебником по тому, как добиться успеха в этой стране.
Почему тут столько зарисованных отрывков?
Я зачеркнул всю хрень, а ее там немало.
Но то, что осталось... Эти слова...
Просто... Послушайте.
Просто выучите это. Намотайте на ус.
«Я стану повелителем своих эмоций».
«Я стану повелителем своих эмоций.
С этой минуты я должен контролировать любую пробуждающуюся во мне личность.
Я буду управлять своим настроением через позитивные действия.
Ведь управляя настроением, я управляю и своей судьбой».
Поняли, мальчики?
Алло.
- Это Хосе Менендес? - Он самый.
Мистер Менендес, это детектив Миллс из офиса шерифа.
Здравствуйте. Чем могу помочь?
Сэр, у нас ваши ребята.
Мои ребята? В смысле «мои ребята»? Мои сыновья?
Да. Сэр, мы арестовали их утром.
Мы полагаем, что они причастны к ограблениям в этом районе.
Пап, подожди.
- Па. - В машину.
Мы не грабили те дома. Честно.
Пап, мы с Эриком...
Прости, что выдернули тебя с работы.
И знай: мы очень тебе признательны.
Твою мать!
Черт.
Едрить.
Сядь в треклятую машину!
Пожалуйста, не подходи ко мне.
Па? Эй.
Видите этот пруд?
Его надо сдвинуть сюда.
Значит, сдвинуть пруд с карпами на пол метра? Ладно.
Только это и новая душевая комната удвоят наш бюджет.
Какая душевая? Мы ничего такого не планировали.
Которую хочет ваш муж. Большая, с разными лейками.
Как в римской бане, по его словам.
Мы переезжаем.
Я нашел дом в Беверли-Хиллз. Мы уедем через неделю.
Что? Из-за плесени?
Это безумие. Там этой плесени всего ничего.
Не из-за нее. А из-за сыновей.
Ведь они воры. Преступники.
Здесь, в Калабасасе, они заправляют бандой.
А потому имя Менендес уничтожено.
Погублено в этом городе.
Начнем всё заново,
где нас никто не будет знать и где я реабилитирую нашу семью.
Я в ауте, Китти.
Но это дом моей мечты.
И пусть. Продолжай делать ремонт.
Мы поедем в Беверли-Хиллз до поступления Эрика в колледж
и вернемся сюда через пару лет.
Надеюсь, до того нанесенный моему имени позор
канет в небытие,
и я буду ходить по своей улице, не парясь о ребятах.
Привет, Майкл. Рад видеть. Как ты?
Хорошо? Я знаю, дорогая.
Начинай собирать вещи.
Подержи.
Стойте. Не туда. Пожалуйста, в комнату с телевизором.
Алло. Это Хосе Менендес.
Не верьте россказням моих сыновей.
Они лжецы. Фантазеры. Социопаты.
Просто имейте это в виду. Ясно?
Я вожу их к вам из-за решения суда.
Надеюсь, вы их образумите.
Хоть не уверен, что это сейчас возможно.
Но удачи. До завтра. Прощайте.
Думаю, эти ограбления были по большей части криком о помощи.
- На нас много чего свалилось. - Да.
И...
Дома бывает непросто. Так что...
А что дома бывает непросто?
Да. Что же дома непростого? А?
Одежда. Да?
Сложно ведь покупать одежду и обувь на тысячи долларов?
- Нет, мистер Менендес... - Заткнитесь.
Я вам плачу. Сами знаете.
Неужели сложно, потому что мы с мамой сделали для вас всё возможное?
Или сложнее то, что вы получаете все хотелки,
всё необходимое?
Что-то я не вкуриваю.
Всё, блин, что угодно!
Ладно.
Доктор?
Боже. Мальчики, вас просто обнять и плакать.
Черт, обнять и плакать.
Так. Пойдем.
Ну же, вставай. Пойдем в «Мистер Чоу».
Ладно.
Развлекайтесь с ними, доктор. Эти детишки — наша гордость и отрада.
Пройдемся еще раз?
Да. Почему нет? Ага.
Участники Menudo — дети.
Что будет, когда они вырастут
или, что хуже, попросят еще денег?
Когда у участника Menudo изменится голос,
его заменят на более молодого исполнителя.
Когда участник Menudo попросит больше денег,
его заменят другим исполнителем.
Твою мать. Неужели это я сделал такое с ними?
Думаешь, это из-за меня мои дети выросли такими?
Какими такими?
Абсолютно никчемными и ленивыми раздолбаями.
Это я виноват?
- И как же? - Брось, ты знаешь, о чём я.
Я приехал в эту страну, когда мне было шестнадцать.
Шестнадцать лет.
Моя семья посадила меня на самолет. Я был гол как сокол.
Никого здесь не знал.
Я как бы...
Извини.
Ты уже раз сто слышала эту историю.
Вообще-то, нет.
Вот любишь ты свою жену, детей, карабкаешься с самых низов.
Я не говорил по-английски, протирал столы, мыл пол и всё такое.
И тут ты встречаешь свою любовь,
которая рожает тебе двух прекрасных детей, двух сыновей.
И ты так благодарен ей, этой стране.
Ты хочешь отдать им всего себя,
дать всё, что имеешь.
Но в ответ от них получаешь лишь потребительское отношение.
Тогда как ты, черт возьми, боролся за это изо всех сил.
Но им подавай всё готовое на блюдечке, серебряными ложечками
в их прожорливые глотки без каких-либо усилий, труда или жертв.
Мне стыдно за них.
Стыдно за себя и за то, как я их воспитал.
Пусть попотеют сами.
Уж простите.
Но вместо этого они спускают свою жизнь в унитаз, да.
Вы не плохой отец, Хосе.
Конечно, если позволите, вы бываете с ними строги, но...
Но что еще мне остается на данный момент?
Скажи мне. Думаешь, мне нравится быть таким?
Нравится орать на них?
А ведь нет. Не нравится.
Но если я не буду орать, угрожать им,
эти ублюдки забьют на всё
и станут вламываться в дома, чтобы продавать семейные реликвии.
Что это за хрень?!
Вы здесь ни при чём.
Разве?
Не знаю. Думаю, при чём.
Еще как. Да.
Черт.
Зараза.
Что мне теперь делать, Марси?
С этим.
Со всем этим?
Ничего не получается. Ничего.
Не получается.
Что, е-мое, с ними делать?
Что ты делаешь?
Просто захотелось выпить кофе.
Солнце, сейчас только полшестого утра.
Я не люблю тебя, Китти.
Не люблю наших сыновей.
Не люблю эту семью.
Как по мне, наша семья — сборище лузеров.
И сам я лузер. Но, дорогая...
Боже, ты тоже лузер.
- А еще выпивоха и наркоманка. - Хватит.
Я никогда тебя не любил. Какого хрена?
Я просто хотел иметь семью. Вот и всё. Это была моя мечта.
И знаешь что? Мечта пошла по одному месту.
Еперный театр.
Зачем ты так?
Мне лететь самолетом до Нью-Йорка.
Чтоб побольше заработать для семьи, ведь ей лишь это и надо.
Больше бабла. И знаешь? Я больше не могу врать.
Что люблю тебя, когда это не так.
Что люблю эту семью, когда это не так. Не могу.
- Ты, видимо, пьян, раз говоришь такое. - Я не пьян.
Прости. Я это всё серьезно, Китти.
Я не шучу.
Большое тебе спасибо, Хосе. Передавай привет своей девушке.
Говоришь, что устал врать. Чего же продолжаешь?
Сделал лицо кирпичом и заявил, что никогда не любил меня?
Постыдился бы. Это ложь!
Ты влюбился в меня с первого взгляда, Хосе Менендес.
И любил меня всеми фибрами своей души.
Ты обожал меня.
Тебе всё во мне нравилось.
И не говори, будто не любил, потому что это не так.
Да, я себя запустила. Я как старая калоша.
Не справляюсь с сыновьями.
Лайл пугает меня до одури.
Я пыталась покончить с собой.
Но не смогла. Облажалась.
Я облажалась.
Закинулась таблетками, а потом проснулась.
И чувствовала себя отлично.
Словно чертовски хорошо выспалась!
Теперь мне бы ночь простоять
да день продержаться, лишь бы не думать о самоубийстве.
Не помню, когда был последний раз. Пару лет назад. Может, на Рождество.
Хрен его знает.
С тех пор как ты перевез меня в этот чертов Беверли-Хиллз,
оторвав от всех моих друзей,
и всучил кредитку, думая, что это всё решит,
мне каждый день хотелось умереть.
Китти...
Давай. Иди поспи.
Вы человек новый. И ничего не смыслите в музыке.
Где вы работали до RCA?
В «Херц».
Так вы из службы проката машин!
Чего они послали прокатчика машин договариваться со мной?
Потому что рынок латинской музыки к 1990 году вырастет на 400%.
Потому что я с Кубы. Я Хосе Менендес.
Я предлагаю вам 30 миллионов долларов
за контракт Menudo со студией RCA.
Хорош травить байки.
Я ведь почти согласился!
Сколько вы предлагаете? Только серьезно.
Серьезнее некуда. Мы предлагаем 30 миллионов долларов. Что скажете?
Вы знаете шаха Ирана? Если хотите — его самолет ваш.
Menudo будет везде:
на автоматах с колой, ланч-боксах, в виде фигурок.
Станет популярнейшей группой в мире.
Тридцать миллионов. Так как?
Ну, посмотрим.
Вот так.
Разумеется, да. Я дожал эту голимую сделку.
Знаю. Не стоит благодарностей.
Конечно. Пока.
Мылом пользовался?
В смысле мылом?
- Вы сказали, чтоб я принял душ. - И? Ты использовал мыло?
- Да. - Хорошо.
Значит, вы бизнесмен. Да? Похоже, вы заключили крупную сделку.
Стой. Хватит болтать.
Я отличаюсь от большинства твоих клиентов.
И редко таким занимаюсь.
То-то вы удивитесь.
Что ты знаешь о Древнем Риме?
О греках. Спартанцах.
Они воспитывали в себе мужчину иначе,
чем мы сейчас.
- Трахая друг друга? - Боже.
Что за банальщина?
Таким, как ты, не понять.
Ты навешиваешь ярлыки. А римляне так не делали.
Ладно. А как они делали?
Они сближались.
Познавали, что такое боль.
Как переносить настоящую гребаную боль.
Они постоянно были вместе, всё делали вместе.
Любили друг друга.
Они не могли вынести потери товарища в бою,
так как это было то же самое, что потерять себя.
И из этого они создали охрененную боевую армию,
которой еще не видывал мир. Понимаешь?
И всё это происходило очень естественно,
солдаты учили друг друга, как быть настоящими мужчинами.
Хорошо. Вы так хотите это назвать?
Нет, сядь. Ну же. Только без этих педрильских штучек.
Мне не нравятся эти слова.
Из-за этих слов тебе хочется
ударить меня?
Да. Еще как.
Вот и хорошо.
Не снимай тунику.
Стань на четвереньки,
подползи сюда
и...
Сними с меня тунику ртом.
Подожди.
Ладно. Поехали. Вперед.
Давай.
Черт.
Давай!
Да!
«Добрый вечер, мама. Добрый вечер, папа».
«Он пытается выразить сострадание, но его переполняет ненависть.
Свет гаснет, камера движется вниз по лестнице,
а позади сопят...»
Подожди. «Сопят»? Должно быть «вопят».
Ага.
Мам, ты написала «сопят», а не «вопят».
Какого хрена? Теперь нам придется перепечатать всю страницу!
Успокойся. И в смысле «нам придется»?
Это же я расшифровываю и набираю.
Ты сам написал «сопят». А я лишь перепечатала.
Черт, бро. Мама тебя уделала.
Ма, ты бы проверила это, прежде чем давать нам читать,
а теперь опять перепечатывать!
Это правда, ма. Ты не можешь не лажануть. Боже.
Не смейте так со мной разговаривать!
Вечно вы наседаете на меня, когда папа уезжает по делам.
Хватит с меня.
Вы воры. И психопаты.
Я отравлю нас всех и избавлю себя от мук.
Мам, остынь.
Закрой свой рот!
Ты засранец, что губит жизни.
Сами теперь набирайте сценарии!
И, Крэйг, на ужин ты не останешься. Прости, но тут тебе не ресторан.
- Что это? - В смысле? Это рагу.
Нет. Похоже, это...
- Эрик, не ешь это. - Смахивает на корицу.
- Ма, ты что-то подмешала или... - О чём ты вообще?
Ты нас траванула?
Я лишь приготовила ужин...
К черту! Ты сказала, что отравишь нас, и сделала это.
- Я пошутила. Давайте... - Эрик, пошли. Двинутая.
Мы идем в «Гамбургерный Гамлет».
Может, и надо было вас отравить!
Хоть теперь вы смотрите на меня со страхом и уважением!
Пожалуй, и отравлю вас.
Итак, «Гамлет»? Да.
Привет.
Эй.
Привет.
С ней всё кончено. Правда. Это конец.
Я возвращаюсь к жене.
К сталкерше? К психованной, что тебе и трахать противно?
Знаешь, что случилось?
Я заполучил Menudo.
Супер.
Поздравляю. Видно, поездка была плодотворной.
Спасибо.
Как ты?
И что с мальчиками? Мне звонил Эрик.
Набрал меня перед полетом в зале ожидания «Юнайтед Эйрлайнз».
Он был очень расстроен.
Что стряслось между тобой и мальчиками?
Я стараюсь изменить жизнь этой семьи в лучшую сторону.
Ясно? И жду от тебя того же.
Хватит пригоршнями глотать таблетки. Иначе превратишься в эпилептика.
Это всё гнев. Он захлестывает меня.
Ясно.
Ладно. Я тебе помогу.
- Неужто? - Да.
Хорошо. И как?
Что ты там говорила в прошлом году о семейном психологе?
Ты всё еще за?
Так давай. Пойдем. Найди хорошего, и запишемся.
Я исправлю эту семью.
А теперь я займусь теми двумя детьми наверху.
Да. Подъем!
Просыпайся, мать твою!
Вставай! Одевайся!
Давай. Харе дрыхнуть.
Здравствуйте.
Я знаю, кто вы.
- Я не... - Ты даже извиняться не умеешь?
Сколько, примерно, стоили вещи, что украли у вас?
- Что мы украли. - Что мы украли.
Добрый день.
Я ограбил ваш дом.
Простите. Я не должен был так делать.
Мне очень жаль.
Для нас есть лишь один выход, Эрик. Ты должен взять всю вину на себя.
- Постой. Что? - Так и скажешь этому психиатру.
Что эти кражи были твоей идеей, а потом сознаешься полиции.
Тебе нет 21, как мне. Это испортит мне жизнь.
Так нечестно!
Тебя отправят на общественные работы.
Пару недель пособираешь мусор.
Не пофиг ли? Легкотня. Сколько можно ныть.
Лайл еще не совсем пустил свою жизнь под откос. Пока.
У него еще есть шанс.
Но нам нужен чистый послужной список и диплом Принстона для этого.
Ясно? И тогда мы займемся бизнесом и политикой.
Это и правда была твоя идея, Эрик.
Твою налево.
Что ж, я был не тем отцом, в котором вы нуждались.
Это очевидно. Однако
это изменится. Прям сейчас.
Я вас вытащу. Но это в последний раз.
Эй! Вы оба, слышите меня?
Больше никаких подачек.
Теперь вы сами по себе.
- Есть минутка? - Конечно.
Хотела узнать, собираетесь ли вы перезвонить Джеку.
Насчет квартальных цифр Menudo. Объясните ему еще раз.
Любишь Майами?
Да, конечно.
А хотела бы туда переехать?
Прикрой дверь.
Присядь.
Еще одна сделка на 20 миллионов. Это всё, что нужно. Затем...
Бум. Я переезжаю во Флориду.
Покупаю поместье.
Баллотируюсь в Сенат. Свергаю Фиделя Кастро.
К чертям. Вон.
Мне бы пригодилась твоя помощь. Поедешь со мной?
Не отвечай пока. Просто подумай.
Там весь воздух пропитан музыкой.
Я думал, что как Джо Кеннеди
буду прокладывать путь в политику своим детям.
Но... Нет.
Нет. Не этим детям.
В общем...
Если я хочу американскую мечту, то воплощу ее сам.
И для себя.
Так что подумай и никому не рассказывай.
Забери это, пожалуйста.
И дай номер Джека. Я сейчас же позвоню ему.
- Марси, рассказать тебе секрет? - Конечно.
Я ни хрена не смыслю в музыкальной индустрии. Но тсс!
Держи.
- Что смотрим? - «Закон Лос-Анджелеса».
Ладно.
Глянь на нас.
Парочка толстяков.
Бросает курить. И заедает сладеньким.
Сегодня мы вместе хорошенько повеселимся.
Если я буду баллотироваться, то не смогу курить на публике.
Не смогу.
- Это дурная привычка. - Да.
Я слышала, Нэнси Рейган тоже курит тайком.
Тебе мало?
Хосе Менендес.
Здравствуйте, мистер Менендес. Я Чарльз Дир, декан из Принстона.
- Да. - Можете говорить?
Да.
Марси, закажи билет до Ньюарка. Я поеду в аэропорт на лимузине.
У нас действуют строгие правила насчет списывания.
У меня не так много вариантов.
Лайла придется отстранить от учебы на время рассмотрения дела советом.
Пап, я не списывал.
- Понимаешь? Клянусь, я не списывал. - Не говори со мной, Лайл. Прошу.
Знаешь, что это за место?
Участок кладбища, купленный мной для нас возле Принстона.
Гровер Кливленд, Аарон Бёрр.
- Знаешь, кем они были? - Да, президентами.
Ладно.
Думаешь, ты заслуживаешь, чтоб тебя похоронили среди американцев,
которые заставили гордиться собой своих родных?
Ты считаешь себя достойным фамилии Менендес?
Я не знаю, что ты хочешь услышать.
Нет, пап, не считаю.
Как тебе это?
Кто ты, Лайл?
Дурное семя, паршивая овца или что-то еще? Кто же ты?
Я хотел для тебя большего. В том-то и проблема.
Ведь ты, разумеется, всегда делал всё наоборот.
Так что не желай я для тебя ничего, ты бы и не доказывал, что я неправ.
- Ты правда спрашиваешь меня об этом? - Да.
Почему я такой? Мы с Эриком?
Тебе действительно интересно?
Ты забыл, как бил нас,
обзывал отбросами при посторонних?
И что с того?
Мне казать это вслух?
Это насилие.
Пап, это насилие.
Ясно. И что с того?
- Что с того? - Ага, что?
Я тебя бил. Что я там еще делал. И? Это потому ты такой лузер?
Помнишь нашу первую собаку?
Хана? Конченая была псина.
Я на дух ее не переносил.
Так вот, я купил в зоомагазине ошейник
с шипами или булавками.
Но они были не снаружи, а вонзались внутрь.
Когда он затягивается, то сразу впивается собаке в шею.
И когда натягиваешь поводок, собака тот час же это чувствует.
Ощущает малейшее натяжение
и понимает, что ты хочешь остановиться.
А когда выгуливаешь собаку, и ей хочется бегать или тянуть,
дергаешь за поводок, и ей больно.
Но лишь если она не слушается.
Если она ведет себя хорошо и делает, что хочет хозяин,
ошейник не причиняет боли.
А со временем собака переходит на обычный ошейник, и всё.
Итак, сын мой,
многие считают такие ошейники жестокими.
Я же нахожу жестокими другие ошейники,
так как из-за них собаки плохо себя ведут, тянут
и совершенно не въезжают,
кто они такие и что должны делать.
Знаешь, что я думаю насчет твоих жалоб на то, что я тебя бил?
Сдается, мало я тебя бил, Лайл.
Не так, как отец меня.
Он бил так сильно, что у меня потом несколько дней раскалывалась голова.
Это было чертовски больно.
Но я точно знал, чего от меня ждут.
Понимаешь?
Поэтому как любящему отцу, Лайл,
мне жаль, что я бил тебя мало.
Тут я виноват.
Прости меня.
Эрик, подойди.
Давай. Присядь.
Садись.
Ладно, значит... Вот.
- Для чего это? - От грибка.
Я поспрашивал врачей о твоей проблеме.
Они говорят, безрецептурная мазь слабая,
поэтому я достал для тебя рецепт.
Это сильная мазь, но... Не знаю. Нанеси.
Как?
Намажь ее между пальцами ног.
И хорошенько вотри, чтоб убить грибок.
- А есть спрей? Чтоб побрызгать? - Это лечебная мазь.
Господи.
Сними обувь и носки.
Это элементарщина, Эрик. Как ты можешь такого не знать?
Ладно, я покажу.
Сюда.
Помню, как ты был малышом.
И засыпал только после того, как тебе помассировали ножки.
Они были такие крошечные. А теперь вон какие.
Немного жжет.
Так и должно быть. Значит, она работает, да?
Ладно, итак...
Теперь о наших планах, так как я не доверяю твоим суждениям.
Ты хотел играть в теннис в колледже?
Ты не дотягиваешь. В отличие от Лайла.
Не дотягиваешь. Так что...
Я устою тебя в бизнес-школу Университета Калифорнии.
Но жить будешь не в общаге, а дома под моим присмотром.
Подожди. Стой. Я...
Что? Это ты подожди.
Ведь дай я тебе слово,
ты прожужжишь мне все уши о том, что ты хочешь стать...
Кем? Мужчиной-моделью?
Что это за хрень, Эрик? Что за фуфло...
Что за чушь собачья?
- Что это? - Модельные фото.
Модельные фото? Эрик.
Ты... Боже.
Серьезный вопрос.
Ты гомосексуал?
Господи.
Я серьезно спрашиваю, так как не видел тебя с девицами.
Что ты... Я... Поверить не могу. Я не обязан это выслушивать.
А ну сядь.
На меня гляди.
Смотри на меня.
Сделай лицо попроще.
Я предлагаю тебе будущее рядом со мной.
Когда я стану сенатором, пойдешь со мной в политику.
Для такого будущего тебе нужна девушка. Дженис Шемански.
- Нет, пап. - Я поговорил с ее родителями.
Она красавица. Вылитая мисс Америка. Ну же.
Ты ей нравишься. Сходите на выпускной.
Еще чего.
Вы пойдете на выпускной,
обязательно сделаете там фото,
а после можешь сколько угодно отсасывать Крэйгу или он тебе. Усек?
Нет, я не буду этого делать.
Я стану моделью и актером.
И поступлю в театральный, потому что играл в пьесах Шекспира.
Я хороший актер.
И буду жить не здесь, а в общежитии.
Вот чего я хочу.
Иди сюда. Пошли наверх.
Пойдем в твою комнату.
Заходи.
- Пап... - Черт.
Прошу, извини.
Сядь. Что это за поганые снимки?
Заткни пасть!
Я столько бабла выкинул на твою учебу,
на колледж, тренировки по теннису.
Какого хрена? Кем ты там хочешь быть? Моделью?!
Твою мать!
Ясно. Готово.
Ладно.
Один, два, три, четыре,
пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.
Десять.
Папа.
Десять.
Эрик не пользуется презервативами.
- Откуда ты знаешь? - Я их пересчитал. Десять.
Зато от него никто не залетит. Девушки у него нет.
И я о том. Он не пользуется презервативами.
Думаешь, он...
У него нет девушки. Так? И он не надевает гребаные презервативы.
Чего ты тогда беспокоишься?
Потому что не хочу, чтобы Эрик подцепил СПИД.
Так ты думаешь, он...
Хрен его знает, и всё же...
По-моему, я знаю, чем он занимается.
Нельзя, чтобы он принес СПИД в этот дом.
Нельзя, чтоб он притащил это сюда.
Ни в жисть.
Эрик, подойди.
Да?
Я проверю твой пенис.
Что?
На пузырьки.
Просто дай я осмотрю. И на герпес.
Мам, зачем? Что ты... Что?
Ты подросток. И показал, что верить тебе нельзя.
Дай взглянуть, пожалуйста.
Мам, я говорил в прошлый раз, что сам осмотрю, и там ничего нет.
Мне придется.
- Ладно. - Видишь?
Это просто, знаешь ли, вопрос гигиены.
Над чем работаешь?
Эй. Да ни над чем. Это для исследовательского комитета.
Конечно, еще рано, но им нужен слоган,
а мне на ум ничего не приходит, я не...
То есть я могу что-то придумать, но...
Что случилось?
Что?
Я люблю тебя, Хосе.
Люблю тебя.
Ладно.
И что?
Просто...
Я тут...
Что?
Я хочу знать, что у тебя с мальчиками.
В каком смысле?
У тебя есть
предпочтения?
Глупо, конечно, так думать после всех твоих интрижек.
Но мы больше не занимаемся сексом.
Нет. Ответ на твой вопрос — нет.
С чего ты это взяла?
Ну, ты просто... Ты очень переживаешь из-за СПИДа.
Особенно что касается Эрика.
Задай вопрос. Спроси, Китти. Давай.
- Что ты хочешь узнать? - Ладно.
У тебя с мальчиками было что-то в сексуальном плане?
Я никому не скажу.
Но я должна знать.
Не хочу больше лжи между нами.
Нет.
Не было такого.
Боже, ты наклюкалась?
Должно быть, раз спрашиваешь такое. Да?
Сегодня? Нет.
Нет, я ничего такого не делал.
Нет.
То есть, что...
Не знаю. Может, пора сказать тебе почему.
То есть «пора»? Ты меня пугаешь.
Я не рассказывал тебе об этом.
Не говорил из-за того, как ты отреагируешь, что подумаешь,
как это прозвучит.
Я знаю, каково терпеть насилие.
Ощущать боль и смятение из-за этого.
Когда я был маленьким,
точный возраст не припомню,
но я был в подгузниках, а значит, совсем малыш.
Мама ласкала мой пенис, пока у меня не возникала эрекция,
а потом начинала смеяться, потому что ей казалось это забавным.
А я не знал, что и думать, так как мне было щекотно
и я любил веселить маму.
Но позже, когда я подрос, мне тогда было лет шесть-семь,
Марта, моя сестра, во время ссоры с ней
сказала: «Мама, не делай так больше. Так нельзя. Это неправильно».
А мама ответила:
«Марта, не глупи. Это же ерунда».
И знаешь что?
Услышав это, я подумал, что она права.
То есть...
Сейчас я понимаю, что это было неправильно, но тогда
ей
казалось иначе.
Ведь для того поколения, людей определенного возраста
это было просто дурачество, шутка.
Некая глупость, наверное.
Такое может случиться в реальной жизни,
в реальной семье.
В этом нет ничего особенного.
Точно. Я знаю, почему ты смущена.
Потому что... Да, я понимаю.
Ведь после тенниса мы иногда принимаем душ.
Я борюсь с ними, хватаю их, касаюсь.
Брось. Это совершенно нормально.
Мой отец тоже так делал со мной.
И я...
всю жизнь пытался
воспитать мужчинами этих двух мальчишек.
Солдатами.
Перегибал ли я иногда палку?
Да, конечно.
Много кричал. Я в курсе, Китти.
Бил их иногда. Но какого фига?
Мне есть немало о чём сожалеть и чего стыдиться в своей жизни.
Но не этого.
Дорогая, я люблю тебя. Знаешь, почему я не жалею?
Потому что люблю тебя и потому что мы семья.
Вот что важно.
Мы семья.
Вау, отличный слоган. Черт! «Флорида — это семья».
Вот так.
Пойдем наверх поспим.
Я ненавижу своих детей.
Звучит ужасно, но это правда.
Из-за них мы стали не тем, кем хотели.
И отдалились.
- Не буду говорить за тебя, солнце. - Продолжай. Ну же.
Вот почему я благодарна за такого мужчину.
Он очень силен.
Хосе, ты такой сильный, и я очень тебя люблю.
И я тебя люблю.
В детстве в моем доме случалось немало насилия.
Отец бил маму.
Каждый вечер мы наблюдали за этим, сидя за кухонным столом.
Потом он бил нас, а затем уходил.
Думаю, меня это привлекало.
То есть?
Ну, женщины выходят замуж за мужчин, похожих на их отцов.
Не то чтобы Хосе был таким.
Да.
Он так себя подает. В нём чувствуется маскулинность.
- Да. - Да.
Но Хосе вас не бьет?
Нет. Не бью. Пару раз стукнул мальчишек.
Я, кстати, всецело это поддерживаю.
А в то время случалось ли сексуальное насилие?
Нет.
- Хосе? - Что?
Почему мы об этом говорим?
Случалось?
Да ладно. Китти.
- Алло? - Мамуль. Это Хосе.
- Как ты? - Что? Ты видел, который час?
Мамуль...
Ты...
Помнишь, как я когда-то
сказал, что расскажу тебе, как сильно ты меня ранила.
О чём это ты?
Нет, не делай из меня дурачка.
Ты прекрасно знаешь, что сделала. Не заставляй говорить об этом вслух.
Ты что несёшь?
Ты точно понимаешь, о чём я. Я был ребенком.
Марта знала, что твои действия были неправильными, но ты выставила ее...
Полной дурой.
Сделала из нее посмешище.
Повзрослев, я сказал тебе, что тоже хочу знать правду,
но ты обошлась со мной как с тупицей.
- Помнишь? - Не понимаю, о чём ты.
Как это ты не знаешь, о чём я говорю?
С тобой было то же самое! Марта рассказала мне!
Сказала о твоем дяде. Как там его зовут?
Он еще вечно бухал.
Он трогал тебя, когда ты была дитем. И делал с тобой всякое.
- Твоя сестра — лгунья. Завистница. - Ты вообще не понимаешь, о чём я!
Я по поводу завещания для мистера Менендеса. Начнем.
Отлично. Юморист. Прошу. С вами не заскучаешь.
Так каков план? Вскрываем?
Нет. Пойдемте сюда.
Я хочу обсудить несколько гипотетических вариантов,
так как после длительных размышлений
решил внести несколько изменений
касательно моей жизни и наследства.
- Хорошо? - Ладно.
Отлично. Тогда за дело.
Да, я полетел в Европу к Джейми, ведь я люблю ее.
И считаю, что родителям следовало оплатить это.
Боже, смех да и только, мальчики.
С меня хватит.
Я больше не стану ходить на эти сеансы.
- Китти. - Нет. Ни за что.
- Я жалею, что родила вас. - Мам, нельзя так говорить.
Ваш отец пересек океан,
а я отказалась от жизни королевы красоты
или кинозвезды, а могла стать Ким Новак.
Зато получила вас?
Эрик, давайте вернемся к тому, почему вы стыдитесь своей машины.
Можете рассказать об этом?
Ну, «Форд Эскорт» — это просто стыд и позор.
Ради всего святого, заткнись.
Что?
- Почему ты так на нас смотришь? - Я не могу вам улыбнуться?
Брось.
У нас отличный сеанс с доктором Озилом.
Большое вам спасибо.
И я сижу в компании своей прекрасной жены.
Что тут еще добавить?
И, да, еще я тренируюсь улыбаться,
так как через пять минут закончится сеанс,
и мы отправимся в «Сирс». Вчетвером.
Прекрасно.
Китти, а можете придвинуться? Совсем чуть-чуть. К Лайлу.
Хорошо. Еще раз широко улыбнитесь.
Боже, что за белозубые улыбки. Чудесная семья.
И...
Кажется, получилось.
Держи.
МОНСТРЫ: ИСТОРИЯ БРАТЬЕВ МЕНЕНДЕС
Перевод субтитров: Александра Бурдейная