Downloaded from YTS.MX
Official YIFY movies site: YTS.MX
САМЫЙ ГЛАВНЫЙ БОСС
Ну, вот вам новый фильм.
И если вам уже сейчас видится что-то странное,
потерпите, вы все поймете, это я вам обещаю.
И пусть я в данном случае подменю ваш разум,
поверьте, работы для вашего разума этот фильм не даст —
это просто комедия, вполне безобидная как таковая,
никаких нравоучений, никаких попыток повлиять на умонастроения.
Другими словами, приятное времяпрепровождение.
А что может быть приятнее, чем выставить на посмешище высокую культуру?
Так вот, перед нами много о себе воображающий безработный актер,
который чудесным образом как раз получил работу.
Весьма специфическую работу.
«Привет. Наконец-то мы встретились. Я директор.
Вот-вот, я директор.
Я передал все полномочия по торговым сделкам господину Равну.
Еще раз привет».
Можно?
- Кристоффер, ты что, нервничаешь? - Нет.
Нам нужно уладить это дело. Это договор о неразглашении служебной тайны.
И ты говоришь, что не писал эти реплики заранее?
А почему бы и нет, можно тебя спросить?
- Это короткий, но насыщенный текст. - Да.
Но он скрывает гораздо больше, чем говорит.
Вообще-то, я надеялся, что в нем сказано так мало, сколько вообще возможно.
Но это фантастический текст.
Репрессивные меры — что ж, это может выглядеть жестоко,
но ведь это не юридический вопрос.
То есть главное, чтобы ты сохранил все это в тайне.
- Я должен хранить это в тайне? - Да, хранить в тайне.
Но ты ведь привык к этому: когда ты кого-нибудь убиваешь на сцене,
ты же не кричишь публике: «Да нет, это просто игра!»
Я… я не знаю. Именно вот это высказывание,
оно так забавно звучит у многих антигероев драматурга Гамбини.
- Вот как? - Я твой человек, Равн.
Ну и отлично. Ты играешь директора этой фирмы.
- Понятно. - В общем, возникло затруднение…
…так как настоящий директор…
уехал, но ждать мы не можем. Эти исландцы такие горячие стали.
Ну и бог с ними, дел-то всего на секунду. Ну и мелочишку кое-какую заработаешь.
Тем более что тебе и делать-то почти ничего не придется. Ну так что, подпишешь?
Вот что: я нанимаюсь не только для того, чтобы работу иметь.
Да в этом ничего незаконного нет, ничего такого.
Нет, законно или незаконно, для меня не имеет никакого значения.
Я актер, и единственный закон для меня — это мой герой,
и единственный суд — это текст.
Суд? Ладно, давай уж лучше до него дело не доводить.
Вот так. А теперь получи вот это.
А что это у тебя на лбу?
Сажа.
Чем бы я ни занимался, всегда стараюсь выудить что-нибудь у Гамбини.
- С ним не ошибешься. «Повешенный кот». - Ну?
Монолог трубочиста из города, в котором нет дымовых труб.
- Знаешь его? - Я, правда, слышал о «Коте в сапогах»…
…но это что-то…
«Долго и с неохотой преодолевал я путь сюда».
Пусть так. Но у нашего босса лоб не может быть в саже.
- Хорошо, хорошо. - Так не пойдет, и все.
Часто то, чего у героя нет, говорит о нем гораздо больше, чем то, что у него есть.
Театр становится наиболее ясен именно в тот момент, когда он заканчивается.
Не заставляй меня нервничать, Кристоффер, потому что он сидит и…
Мне ведь всего и надо, чтобы все прошло очень просто.
Понятно.
Тогда я, наверное, довольствуюсь тем, чтобы герой хоть немножко любил Гамбини.
Ну вот и хорошо, замечательно. Все равно никакого значения это не имеет —
просто станешь директором на пару минут, и делу конец.
А еще паузы, это альфа и омега, прежде всего они нужны для понимания.
Он в таком случае вообще может ничего не говорить.
Нет, тебе, черт возьми, придется говорить то, что у тебя написано на бумаге.
- А все остальное не имеет значения. - Можно сказать…
- Только то, что в тексте. - Только то, что в тексте.
«Привет. Наконец-то мы встретились. Я директор».
Ну вот, наконец-то мы его разыскали.
- Это ФиннУр. - ФИннур.
- ФИннур.
ФиннУр?
«Привет. Наконец-то мы встретились. Я директор».
Привет. Наконец-то мы встретились. Я директор.
Оба эти господина действительно директора.
Но хочу заметить, у каждого свое предприятие.
«До чего ж эти датчане болтать горазды… Неудивительно, что эта страна
уже двести лет как остановилась в духовном развитии».
«Они либо болтают, либо слезливые сантименты разводят,
а все остальное время хихикают».
«Ради всего святого, давайте уже перейдем к делу, господин Равн».
Конечно.
Уважаемый господин директор… Я имею в виду нашего милого директора.
Итак, мы рады уже тому, что у нас есть директор.
Ну, я хотел сказать…
…директор просил освободить его от переговоров.
Я вас правильно понял, господин директор?
Цена ведь самое важное.
И мы уже сошлись на ней.
Я…
передал…
все…
полномочия по торговым сделкам…
господину…
Равну.
Прошу прощения, я немного не понял. Эти паузы…
Вы не могли бы произнести эту фразу побыстрее? Немного побыстрее.
Я передал все полномочия по торговым сделкам господину Равну.
Именно. И раз уж директор принял такое решение,
то, что бы мы ни делали, что бы ни говорили, по-иному не будет.
Господин директор…
Ох, столько директоров, что перепутать можно.
Может, будем называть нашего директора «датским директором»?
Хотя черт с ним, исландский или датский — две стороны одной медали.
Четыреста веселых лет под исландской короной.
По-моему, все было совсем наоборот.
Ну да. Здесь это совсем не так ощущалось.
Верно.
Ну ладно, директору пора возвращаться в Америку.
Придется вам довольствоваться присутствием моей персоны
при подписании документов 12-го числа, что вовсе не исключает приятного общения.
«Но, черт побери, так легко вы, сволочные датчане, от меня не отделаетесь!»
«Балаболить до посинения — это вы можете, управляющие хреновы!»
«Правильно в "Эдде" сказано, что вопросы решать надо
только с первыми лицами, а не с их представителями».
«Прощайте».
Но, Финнур…
«Я требую, чтобы переговоры 12-го
вел со мной директор фирмы, а не его представитель.
Так что придется ему вернуться домой из Америки на той неделе,
иначе сделки не будет. С вами свяжется мой юрист».
Еще раз привет! Возможно.
Привет. Наконец-то мы встретились. Я директор.
Черт! Не следовало тебе показываться им, Кристоффер, это очень-очень плохо.
Теперь по всем офисам, по всем коридорам разговоры пойдут,
слухи молниеносно распространяются.
Они, конечно, видели, что никакой я не директор на самом деле,
но, думаю, не успели сообщить этому Финнуру…
- …если ты этого опасаешься. - Да нет, черт, не в этом проблема.
Они потому так и глазели, что поверили в то, что ты директор.
Ну что ж, сцену я неплохо сыграл,
хотя ты, черт, не дал мне возможности развернуться,
если уж говорить начистоту. Но если сыграно хорошо,
то внешнее сходство не имеет такого значения, как думают профаны.
Внешнее сходство с тем, кто был директором эти десять лет, —
сущий пустяк, потому что…
они никогда его не видели.
- Никогда его не видели? - Никогда.
По-моему, я чего-то недопонимаю.
Эх, если б я не был настолько слаб…
Фирме, чтобы стать фирмой, нужен директор, просто это не для меня.
Не видел я себя директором —
и, когда начал дело, сказал, что я просто сотрудник.
Директор занят делами многих других фирм,
он живет в Америке, в захолустье к тому же.
Я, конечно, понимал, что вся эта история с выдуманным директором
выглядит подозрительно и странно, прекрасно понимал, Кристоффер,
но все шло гладко до сих пор
и никто из наших партнеров по бизнесу не требовал встречи с ним —
только вот этот гад исландец. Они никому не доверяют.
Странно. «Странно» — так и о Гамбини говорили.
Послушай, я сказал, что я твой человек, и это так и есть.
Я не какой-то там человек, а актер,
а это как раз то, что тебе нужно, чтобы выпутаться из этой ситуации.
Речь идет о неделе, даже меньше. Я сейчас составлю контракт.
- Контракт? Да не нужен никакой контракт. - Нет, нет, договор.
Такое вот у меня хобби, сейчас прямо из рукава вытряхну.
Эта сделка — альфа и омега будущего фирмы.
Если есть хоть какое-то сомнение в том, что…
Конечно, я смогу. Публика только засомневается — я сразу почувствую,
у меня большой опыт еще со времен Слагельсе в 1992-м.
И тебе еще придется общаться с сотрудниками, раз они тебя здесь видели.
Моя профессия предполагает выступления на публике.
Ты подписал договор о неразглашении служебной тайны —
я тебя на этом контракте разделаю на кусочки, если проговоришься.
Да кончай ты с этими бумагами.
Хайди? Это Равн. Послушай, ты не можешь сейчас собрать у себя шестерых стариков?
Я хочу вам представить одну очень интересную персону.
Не такие уж они и старые, просто я с этими шестерыми начинал.
А вот и он, самый главный босс.
Просто он улучил неделю в своем расписании,
чтобы побыть со своими людьми в Дании.
Ну наверное, потому, что, если уж на то пошло, он и сам датчанин,
ну и, наверное, чувствует,
что предал… нет, не предал, а, так сказать, он немного запустил…
- …свой маленький филиал. - Что ж, это можно понять.
Это… это вполне можно понять.
Да, нам всем все понятно.
И поэтому вам есть о чем поговорить.
Так что подожму-ка я, что называется, хвост
и пойду к себе.
Есть вопросы?
Да. Как тебя зовут?
- Как меня зовут? - Да.
Тебя здесь иначе как «самым главным боссом» не называли,
но если уж нам предстоит настоящий разговор…
Кое-кто из девушек был удостоен мейлов, насколько я понимаю,
возможно, кому-то отдельно приветы передавали.
Что ж, сразу… скажу сразу же,
что адресаты моей электронной переписки совершенно случайные,
то есть никаких персональных предпочтений.
Проклятье. Слушай, черт возьми, надо бы быть поосторожнее.
Его зовут Свен?
Да, Свен Э. — так, по крайней мере, он подписывал мейлы ко мне.
А что значит Э.?
- Разве я никогда этого не писал? - Нет.
Разве Равн никогда не говорил об этом за десять лет, никогда?
Ну что ж, с удовольствием могу сказать вам…
что доволен своим именем, даже горжусь.
Ну, Экерсберг,
Свен Экерсберг.
А как мне тебя называть, если мне надо будет к тебе обратиться?
Горм, наверное, хочет спросить, может ли он называть тебя просто Свеном?
Горм может называть меня так, как ему заблагорассудится.
Горм может называть меня Кристоффером, если он пожелает.
Кристоффер? Почему он должен тебя так называть?
Нет, с чего бы ему меня так называть, не правда ли?
Какого черта ему меня так называть?
Конечно, ты можешь обращаться ко мне по имени — Свен.
Окей, Свен. Тогда скажу тебе одну вещь.
Осенью в деревне вполне может быть очень душно.
Горм, прекрати.
- Может быть дьявольско душно. - Горм, перестань.
- Я хочу, чтобы ты знал. - Горм, перестань.
Вообще-то, считается, что осенью у нас довольно свежо,
но ты другого мнения, как я понимаю.
Нет же, Горм, нет!
Ну все, а? Все.
- Все в порядке. - Все или как?
Да, да, все, черт возьми. Извини, извини.
Все в полном порядке.
Нет, это уже слишком!
Да, это было ужасно, верно?
По-моему, тебе придется перед ним извиниться.
Мне — перед ним извиниться?
Не забудь, завтра техническое совещание.
Техническое совещание?
Равн…
- Они же все сумасшедшие. - Да, да, да.
Черт побери, нам надо об этом поговорить.
Конечно, на нейтральной территории. Я тебе позвоню.
Ладно.
Если, к примеру, моего героя зовут Свен, то я должен это знать.
Хотел бы, чтобы от меня таких вещей не скрывали.
- Я понимаю. - И на том спасибо.
- Разве там важны эти имена? - Неважны?
Горм, он ведь из деревни, ну, и бывают у него иногда приступы —
как бы это, черт, назвать? — сельской меланхолии.
Это его, кудесника, заслуга, что у нас есть «Брукер-5», вот что я скажу.
- А это еще что за фигня? - «Брукер-5»?
Это наш флагман, лучший наш продукт. Мы с него начали.
Мой герой не любит, когда они плачут, орут или дерутся.
Да, по-моему, я об этом говорил.
Они вторглись в неприкосновенную сферу, речь о моем авторитете.
Настаиваю на получении полномочий,
их просто-напросто следует поприжать. Понимаешь?
Итак, кое-какие проблемы с шестью стариками.
К этому следует привыкнуть.
По-моему, они самые творческие люди в нашей фирме.
Не знаю, как у актеров с психикой дела обстоят, но могу представить…
- …что и с ними подобное случается. - Что, так далеко дело зашло?
Я, черт возьми, люблю этих шестерых.
Хотя, Бог свидетель, из-за них тоже прилично доставалось.
Все-таки, наверное, не настолько все худо, как в Слагельсе в 1992-м.
К тому же мне тогда во многом удавалось
поставить владельцев абонементов на место после представления.
Я и не знал, что у них в Слагельсе есть театр.
Да его и не было, с точки зрения искусства.
Кристоффер, что-то не так? Что ты там такое сделал?
Это был долгий взгляд моих печальных глаз.
Да ты что? Народ весь совсем с ума со страху сойдет.
- Да, это сильно действует. - Это верно.
Просто они поэнергичнее оказались, чем я себе представлял,
эти шестеро стариков.
Слушай, это вот техническое совещание жутковато звучит.
Расскажи мне, чем они в фирме занимаются,
чтобы я хоть в основных понятиях мог ориентироваться.
Информационные технологии.
Информационные технологии?
Это для меня темный лес, ни единого шанса у меня нет.
Но ты же отличный актер.
Теперь ты готов, их надо поприжать. Полномочия у тебя есть. Хорошо?
Есть, есть.
Ну что ты…
Конечно, можно испугаться, когда такой принтер включается.
Но ведь это не так часто бывает, всего-то тысячу раз в день — или… или как?
Какая погода сегодня в деревне?
Ну, предположим, что такая же предзимняя, как и в остальной части страны.
Это было бы просто замечательно.
Не можешь найти свой офис?
А я-то думал, офис более верное место, чем коридоры.
Более верное? Это как?
В том смысле, что люди могут меня найти. Я ведь здесь довольно редко бываю.
А ты хочешь встретиться с ними?
Я сказала, чтобы они подождали. Сейчас позову их.
Спасибо.
Йокумсен ждет.
Не знаю, откуда ему известно, что ты здесь, но, значит, известно.
Это список отсутствующих спецификаций к ДБ-7.
Думаю, к сожалению, настроение у него не улучшилось
с тех пор, как он подавал жалобу в последний раз.
С Йокумсеном поговоришь после технического совещания?
Да, прошу прощения. Это был своего рода босс в отсутствие босса.
Мы всегда начинаем с выступления руководства.
Да, хотелось бы узнать, как руководство представляет себе картину в целом.
- Я тут порылся в старой инструкции. - Ага, в старой? Ну-ну.
И мне не вполне ясны
некоторые технические и стратегические подходы.
Ну, вот.
Иерархия трансакции — почему бы и нет?
Правило 80 к 20, подвижное развитие — и это всего лишь малое количество понятий,
необходимых, чтобы описать информационные технологии на приемлемом уровне.
Раз уж речь о столь важных понятиях,
может, попросим директора дать свое понимание иерархии трансакции?
Правило 80/20? Не знаю, я, должно быть, проспала, но что оно означает?
Подвижное развитие — в литературе, насколько я помню,
семь-восемь определений найдется. А как ты объяснишь?
Объяснять —
или диктовать, можно ведь и так поставить вопрос:
очень уж тонкая грань между этими двумя вещами.
И в той степени этот вопрос, хочу ли я, директор, вообще диктовать свою волю.
А по-моему, вопрос скорее в том,
знает ли директор вообще, чем мы тут занимаемся.
Думаю, скорее вопрос в том, знаешь ли ты, чем наша фирма занимается.
- Уж я-то, думаю, знаю. - Ну и чем же?
Чем?
- Чем наша фирма занимается? - Да.
Ты, возможно, не подготовился? Ну так чем же?
- Ну… ну, всем понемногу. - Всем понемногу?
- Да. - Ты имеешь в виду, в основном?
Ну например.
Ну, так сказать, ну…
Привет-привет. У меня небольшое сообщение практического свойства.
Ну, Налле… Ты что, отяжелел сегодня?
Подымайся. Вот так.
Ну а теперь, Равн, скажи, что у тебя за сообщение практического свойства.
Да, вот.
Поездка на Куллен, к сожалению, окончательно отменена.
- Не может быть. - Я так и знал.
Но ведь мы собирались на Куллен,
потому что так и не выбрались на Миддельгрунд в прошлом году.
Кто может сказать… что это значит?
- Помолчи, Спенсер. - А ты сам подумай, Спенсер.
К сожалению, Лисе, я должен сказать, что приказ спущен сверху,
так что я ничего не мог поделать в этот раз.
Признаю, это довольно жесткая линия по отношению к персоналу фирмы,
но наверняка имелась какая-то веская причина, которая нам неизвестна.
Ответ на вопрос, почему мы не едем на Куллен, таков:
потому что так решил самый главный босс.
Потому что так решил самый главный босс? Да это неслыханно, черт побери.
Я снова спрашиваю: почему нам шестерым
не забрать наши права на «Брукер-5» и не слинять отсюда вместе с Равном?
- Горм, утихомирься. - Нет, знаете ли, я, честно говоря…
…тоже считаю, что с нами обошлись невероятно грубо.
Но мы ведь сами сотни раз говорили,
что нам было бы гораздо легче без этого гнусного «самого главного босса».
Ну да ладно, давайте не будем портить друг другу настроение.
Я во всем виноват, но техническое совещание не для того проводится,
чтобы обсуждать, круто с нами обошелся директор или нет.
По-моему, надо просто дать слово Свену.
- Свен? - Давай, Свен.
Свен?
Да.
- Обычно нас информируют о цифрах. - Так.
Правда, не на технических совещаниях —
но, может, ты скажешь, как они тебе, если ты их смотрел?
Конечно, смотрел.
Ну и как тебе они показались?
Дерьмо.
Вот именно, дерьмо,
полное дерьмо, причем жидкое.
Нет, черт побери, надо его разгрести. Нам нужно нечто более броское.
Эти цифры должны выглядеть по-другому, совсем-совсем по-другому. Так выложите их.
Метте…
Но ты ведь писала, что цифры смотрятся хорошо.
Да.
- Метте так написала? - Да.
Могу только сказать, Метте, что не смотрятся они,
совсем не смотрятся, Метте, абсолютно не смотрятся.
Ну вот, Бедняжка Метте снова хнычет.
Ну-ну, Метте. Это же всего лишь цифры, просто цифры.
Опять незадача.
Ну кто — Лисе, Спенсер или Йокумсен?
Только не Йокумсен: судя по всему, у него законное требование.
Лисе — она у нас представитель по защите интересов.
- Ладно, почему бы и нет? - Спенсер хочет тебе кое-что сказать.
- Мы хотим… - Да нет, нет, «мы не хотим».
- …больше меряться… - «Мы больше не желаем…»
Мы больше не меряться с такими…
- «…с такими…». - …уловами труда.
Лучше я сама скажу, раз уж ты и этого сделать как следует не можешь.
Условия труда, вот что он имеет в виду, условия труда. Условия труда никудышные.
То же относится и к политике в отношении персонала.
Не знаю, известно ли тебе это,
но у нас такое понятие, как льготы для сотрудников.
Я вот тут приготовила небольшой список для тебя.
Выйди, пожалуйста, Хайди.
Совсем.
Теперь понятно, что ты как-то с рокерами связана.
Конечно, наивно думать,
что их ряды пополняют только мелкие провинциальные торговцы, —
ясно, что с аттестатом первой ступени коммерческого училища
у тебя появились другие желания.
Ладно, пусть это останется между нами, я никому не скажу.
HR.
HR, humаn rеsоurсеs, человеческий ресурс.
Все верно: ты так долго жил в Америке, что забыл, что это значит.
Постарайся узнать, как это звучит по-английски.
Ты вполне можешь мне это сказать, можешь признаться в этом.
- Что? - Можешь признаться в этом.
Мы как раз на эту тему говорили и решили,
что у тебя кризис, кризис доверия.
Посмотришь на тебя — и сразу видишь,
что ты не такой, каким хочешь себя представить.
Мне кажется, тебе просто надо признаться, просто надо признаться.
В самом деле считаешь, что это прекрасная идея, прямо сейчас?
Так, что ли?
Не в том смысле, что разница будет столь заметна, ведь тебя видно насквозь:
реплики твои, прежде всего, недостоверны,
все это ужасный, скверный спектакль от начала и до конца.
- Недостоверные реплики? - Да.
Это, ей-богу, типично.
И «скверный спектакль» — это тоже в пьесу возьмем?
Всякий раз публику поражает то, что никак не должно ее поражать.
Кто-нибудь, вообще, может сообразить, что главная фишка в современной комедии
именно в том, чтобы разоблачить комедию? Ведь катастрофа уже наступила,
и вопрос в том, что будет после нее, черт возьми.
Нужна только достоверность, достоверность и естественность.
Так давайте же мне шанс, черт побери.
- У тебя кризис доверия. - Нет его у меня.
- Есть, есть. - Нет.
- Да есть же. - А я говорю, нет.
Не знаю, что про тебя можно сказать как о личности,
но знаю, что про тебя сказать нельзя.
Так что же, черт побери, про меня нельзя сказать?
Что ты голубой.
- Голубой? - Да, голубой.
И не только потому, что ты жутко неуклюже пытался
заставить меня поверить, что ты гомосексуалист,
а еще и потому, что делаешь вид, будто ни черта не смыслишь
в информационных технологиях, в менеджменте и в человеческом ресурсе.
Первая ступень коммерческого училища — как же, поверила.
Разумеется, ты во всем этом разбираешься,
иначе не оказался бы там, где сегодня находишься.
- Верно? - Верно.
Но с чего ты решила,
что я заставлял тебя поверить, будто я голубой?
Да в своих мейлах ты сознательно отстранялся от меня как от личности.
И Равна склонял к тому, чтобы он насаждал это мнение.
Но мне-то какая выгода, если бы ты поверила, что я голубой?
Не знаю, но, наверное, такая же,
как от того, что ты выставляешь себя полным идиотом в профессиональном плане,
чтобы все думали, что ты такой интерес вызываешь,
или чтоб тебя пожалели, или что другое.
Ладно, приходится признать…
- …тут меня ты поймала. - Вот-вот.
В общем, попытка показать, что я профан в информационных технологиях, —
это, конечно, было немного наивно, сейчас мне это понятно, но я и…
я и вправду голубой.
Да только по твоему поведению этого не скажешь.
Да нет, такое с некоторыми из нас случается.
Но я говорю это не для того, чтобы вызвать у тебя интерес к себе, к сожалению.
- Ладно, окей. - Если ты это себе внушала.
Просто я человек задницы, причем активный,
таким родился, таким и умру, и ничем этого не объяснишь.
Но как я обычно говорю, лучше быть активным, чем занудой.
А у меня есть объяснение, почему ты все это время с мужиками таскался:
тебе до сих пор настоящая женщина не попадалась.
Нейтральная территория, как можно скорей.
У меня сил больше нет: действую наугад, ни намека на руководство.
Было бы, черт возьми, легче,
если б я заранее знал, что я говорил и писал в прошлом.
- То есть голубой. - Голубой?
Ты ведь, черт возьми, мог бы мне об этом сказать. Какого дьявола, Равн?
Да, да, окей.
Да ведь не только самый главный босс был голубым.
Ты много чего о боссе им рассказывал?
Я слышу тебя.
Ты разные вещи о директоре им рассказывал.
Я понял вопрос.
Ты что, полный кретин?
- Это для улучшения атмосферы. - Улучшения атмосферы?
Да. Все представляли себе, дескать, он свой, — да он и стал таким.
А эти информационные технологии? Я в них ни хрена не смыслю.
И я тоже. Но у тебя все здорово получается.
- Ты так считаешь? - Да, да, здорово.
Ты только еще пару дней продержись, и тогда…
- Мой совет тебе, Кристоффер. - Да?
Не принимай все так близко к сердцу.
- И с этим «руководить и прижимать»… - Да?
Все это замечательно,
но лучше всего с этим завязать. Ты должен заставить публику работать,
тогда и у тебя такого стресса не будет.
Когда они к тебе приходят, говори «да» — и все.
Это, наверное, не так интересно с творческой точки зрения,
зато воздействует хорошо.
- «Говори "да"». - Говори «да».
Но ведь это театр импровизации, черт возьми.
- Что ты сказал? - Это театр импровизации.
Это когда какому-нибудь барану взбредет в башку идиотская идея
и он станет носиться в женском белье,
а нам остается только говорить «да» и считать, что это здорово.
А Гамбини вообще не верил, что нужно что-то выделять в пьесе,
для него импровизировать на сцене —
это все равно что преклонять колени перед драмой гостиных.
Ибсен полный придурок — Гамбини был одним из первых, кто Ибсена раскусил.
- Ну и? - Ибсен полный придурок.
Он слишком туп, чтобы понять суть катастрофы.
Да, да, это верно.
Так может, лучше сразу пойти…
- …на мыльную оперу? - Да.
Со всей ее сентиментальностью и идиотскими штампами:
«Это не прощание навсегда — это расставание до встречи».
- Бред, полное дерьмо. - Да, да.
- Это дерьмо, Равн. - Да, да, дерьмо.
- Дерьмо. - Отлично.
Извини, Равн. Ты, конечно, лучше знаешь, герой и твоя идея,
а идея есть бог, пусть даже и гитлеровская.
Так что если желаешь импровизации на сцене…
- С превеликим удовольствием. - …так ты ее получишь.
Я стану говорить «да», обещаю тебе говорить «да».
- Прекрасно. - Буду говорить «да»…
- …пока тебя не затошнит. - Отлично.
- Но только не Йокумсену. - Почему ему нельзя?
Потому что у него законное требование, и так уже шесть лет.
Почему же он тогда не подал жалобу шесть лет назад?
Да он подал, но тогда на месте не было босса.
Понятно, понятно.
А что до информационных технологий,
то, говоря «аутсорсинг», они имеют в виду офшоринг.
Это очень легко, так что ты будешь на высоте.
Теперь мы видим, что проблемы производительности модуля «СП-Либ»
гораздо более серьезные, нежели предполагалось ранее, —
как вы видите, эта проблема распространялась на всю систему.
И к тому же будет гораздо больше случаев легализации со стороны клиентов.
Нельзя отрицать, что аутсорсинг — весьма заманчивое дело,
но, поскольку модуль «СП-Либ», как уже говорилось, по-моему…
- Извини… - Да?
Ты имеешь в виду офшоринг?
Ты сказал «аутсорсинг», а имеешь в виду офшоринг?
Конечно, конечно. Спасибо, Свен.
А что теперь скажет самый главный босс? Налле и Метте могут заняться проектом?
То есть скажу ли я да или нет?
Могу ответить, не дожидаясь мнения директора.
Да, думаю, все мы можем ответить:
на треть дешевле, так что у нас все будет в порядке.
Так что, Налле прав, господин директор?
Да.
Да. Это сказал самый главный босс.
Ему следует успокоиться, Налле.
Ему, видите ли, будет неловко,
если другие услышат, как его просят быть поскромнее, свинья ты.
Да.
Ну давай, вот, вот. Победа.
Трогательно, верно? Словно дитя малое.
Правда, чтобы дети были, для этого размножаться надо,
а это можно сделать, только если трахаешься с лицами противоположного пола.
Ты хочешь спросить меня или попросить о чем-то,
так что ответ, наверное, будет «да».
Могу ли я что-нибудь сказать, может ли кто-нибудь что-то сказать?
Они, к примеру, могут сказать «да» или…
или «да, да, да».
Ладно, Свен, пора тебе с этим завязывать. Ты понимаешь, о чем я говорю?
- Да. - А ты любитель подразнить.
Все эти письма, что ты мне по электронке посылал.
Да.
«Будь добра с Равном, Лисе», «Займись Равном».
Все это, просто чтобы нервы мне пощекотать.
Да.
С голубизной все замечательно,
но есть еще кое-что, что бросается в глаза, ты знаешь что.
И это тоже замечательно.
Да.
До тех пор, пока ты все решаешь, так?
Да.
Это сейчас надо сделать, верно? Чем раньше, тем лучше.
Да.
- А ты, видать, женоненавистник. - Да.
Никакого траханья, пока я тебя как следует там не оближу.
Да.
Вот так.
А теперь животом на стол вместе со мной.
Да.
Вот так.
Тебе больше всего нравится, когда мне нечего сказать.
Ладно, не пугайся только, хотя есть две вещи…
Да.
Хорошо, да.
Потому-то тебя и называют самым главным боссом.
Свинья ты.
Да.
«Да», «да», «да», «да», «да» — это все, что ты можешь придумать, черт возьми?
Ты знаешь Гамбини?
Кого?
У тебя усталый вид.
Я сказала Йокумсену, чтобы он тебя сегодня не тревожил —
дескать, пусть зайдет на следующей неделе. Надеюсь, все правильно?
Да, все правильно, потому что на следующей неделе меня здесь не будет.
Окей. Опять уезжаешь?
Кстати,
спасибо за приветы, что ты мне всегда передаешь. Я им так рада всегда.
Ну, я, правда, тоже на все письма отвечала, кроме, может, одного.
Да.
Да, верно,
на одно ты не ответила.
А почему? Скажи мне.
- Прям сейчас будем об этом говорить? - Да, я ведь сейчас здесь.
Верно.
Это… у тебя такой шутливый тон —
иногда я даже не знала, что мне и думать.
Ну и не могу отвечать, если не уверена, что это не шутка.
Почему думаешь, что это была шутка?
Мне показалось, что по-другому и быть не могло.
Хорошо, ну а если это была не шутка, что бы ты тогда ответила?
А по-моему, ты сам знаешь.
Я не знаю, потому и спрашиваю.
- Если бы это была не шутка… - Да?
…я бы ответила «да».
Глупо, что мы так мало знаем друг о друге.
Да.
Окей. А тебе это «да» вроде не по нраву.
Нет, извини. Нет, до чего же я глупа… Так неудобно.
Я еще и поэтому тогда не ответила.
Конечно, это была шутка.
Да, и сейчас тоже шутка.
Просто я так глупа, что поверила, будто ты считал это…
Извини, я вся покраснела.
По-моему…
здорово, что ты сказала «да» — или хотела сказать «да».
Не так уж много таких, кто захочет это сказать, черт побери.
- Они вызывают у меня уважение. - Перестань, ладно?
Прекрасно. Знаешь что, давай забудем все это.
Жаль только, что я выразился так туманно, что ты засомневалась.
По-моему, это на меня непохоже, у меня другой характер.
Иногда шутишь, потому что действительно хочешь ответить, если тебе задали вопрос.
Я вот только никак не могу отделаться от мысли,
что за всем этим скрывалось чувство.
Нет, пора это все заканчивать.
Ты и вправду считаешь, что я сделал это, чтобы таким вот образом прикрыть себя,
чтобы закинуть удочку просто потому, что боялся ответа?
Разве может самый главный босс так вести себя?
Мужчина — это мужчина, слово — это слово,
а босс, черт меня побери совсем, — это босс. Я целую империю создал —
и неужели только за счет того, что торговался таким вот образом?
А, Хайди? Я прекрасно помню то письмо, отчетливо.
И если ты спросишь, серьезно ли оно, то ответ будет: конечно, да.
И заданный в нем вопрос остается в силе по сию пору. Да, черт побери.
- Ах… - Да, черт побери, «ах».
- О, я действительно так рада… - Ну, если ты рада, то я тоже рад.
А это не потому, что я хотела уйти из фирмы?
Хотела уйти из фирмы? Нет, почему, какая тут связь? Никакой.
Да, но там еще… Или так: я… я не ушла с работы, я осталась в твоей фирме.
Осталась.
Осталась во многом из-за этого письма, наверняка из-за того письма.
Знаешь, надо сказать, что наступил конец рабочего дня,
в том числе и у директора.
Мы тут с тобой уладили одно дельце, и, по-моему, к удовлетворению обоих.
Не понимаю, но мне опять кажется, что ты не слишком рада.
Ну что ты?
- Все пройдет, обязательно. - Я просто очень рада, что ты не шутил.
Но как подумаешь, сколь мало ты обо мне знаешь…
Тебе никогда не хотелось о чем-нибудь спросить меня?
Во всяком случае, это «Хайди А.»:
а почему «А.»? Хотя нет, ничего особенного в этом нет.
Конечно, нет, ведь теперь я Хайди Э.,
Хайди Экерсберг.
Ну и хорошо.
Ах, так хорошо все было, и тут на тебе — прервали,
не говоря уж о всяких там беспомощных и бессмысленных наворотах.
Я утверждаю: комедия мертва без таких вот остановок —
нужно добавить своего рода витаминов, пусть даже мы этого и не хотим.
А кому, вообще, по душе роль доктора со шприцем,
который прерывает игру ребенка?
Да, совершенно верно: вашему покорному слуге,
который тем самым после диетических рассуждений
ощущает необходимость вывести на сцену нового персонажа.
Босс хочет тебя.
Нет, все же хоть частичка гомосексуалиста
осталась в этом негодяе.
Босс сейчас будет.
Ну а как по-твоему, насколько достоверна эта реплика, милашка?
Что ж, неплохо, милашка.
Киссер, ты что здесь делаешь? Ты вроде с информационными технологиями не связана.
Точно такой же вопрос могу адресовать тебе.
Забавно, что у тебя такой радостный вид.
Не припоминаю, чтоб ты особо чему-то радовался.
Правда, мы и прожили с тобой всего-то пять лет. Хотя может, пятьдесят?
И вообще, когда-нибудь ты радовался? Ах да, как же, черт возьми:
когда ты, олух, слюни пускал от этого Гамбини,
от какого-то придурка, которого наверняка ни одна живая душа на свете не знает.
Если Гамбини и был придурком, то придурком в семимильных сапогах.
С появлением этого Гамбини и произошла катастрофа.
Ну это уж точно: одноактная пьеса, длящаяся три часа,
«Монолог трубочиста из города, в котором нет печных труб».
Нет уж, извини, но, на мой вкус, слишком он провинциален.
Ну, вот из-за него-то, из-за Гамбини…
- …я тебя и не выношу. - Да и я тебя тоже.
Но за что?
За что?
За арахис.
- Арахис? - Да, ты жрала орехи вместе со скорлупой.
Никто во всем мире так не делает, разве что в комиксах.
До чего же это меня раздражало… И ты все время их трескала.
Если я хотя бы приблизительно помню твою психологию,
ты явилась сюда за кем-то или за чем-то.
Явилась, чтобы затащить меня обратно к себе?
Ей-богу, никогда не возникало желания вернуть тебя.
А, значит, по другому поводу сюда залетела?
Ты, черт побери, всегда была невыносимо энергична.
Училась не помню чему. Сейчас уж наверняка закончила,
пошла в рост, сделала карьеру и все такое. Так?
Я юрист Финнура Сигурдссона.
Да ты что? Крупный капитал. Ты…
Ты же вроде собиралась использовать свои знания, чтобы бороться с ним?
Ну да, что-то в этом роде.
Финнур сказал, что я приду, но ты, наверное, об этом забыл.
Жизнь ведь словно фильм «Догма»: бывает сложно услышать сказанное,
но это необязательно означает, что оно не имеет значения, правда?
Я пришла, чтобы оценить, насколько возможно
присутствие директора этой фирмы при заключении сделки с моим клиентом
завтра во второй половине дня по этому адресу.
Пока что могу сказать, что я в легком сомнении.
Единственное, что я знаю, — это то, что ты не директор.
Почему я не могу быть самым главным боссом?
А еще трубочистом из города, в котором нет печных труб, так?
Тогда довольно непонятно, почему всегда с лицом в саже.
Вполне возможно, ты ошибаешься, —
вполне возможно, во мне есть нечто большее…
- …чем ты тогда смогла разглядеть. - Возможно.
Но разве оно так на самом деле?
Нет.
Если использовать критерии преподавателей права.
Нет, в праве речь идет о более конкретных вещах:
этот или тот директор действительно ли директор —
или, может, вообще не директор.
Хорошо, я не директор — я своего рода дублер.
И кроме того, я не могу на эту тему распространяться,
потому что подписал договор о неразглашении служебной тайны.
- Договор со стариной Равном? - Да.
Господи, Кристоффер…
Как он тебя уломал? Он такой мастак.
Мастак всякие контракты изобретать, махнет рукой — и готово.
Ну и что, собираешься разоблачить или как?
Если б я хотела тебя разоблачить, то сделала бы это десять лет назад,
в случае с ящиком пива. Малая сцена, милашка.
Но я вижу, тебе нравится эта роль. Это так прекрасно.
- Да, я ведь хороший. - Хороший, хороший.
Они ведь не растут на деревьях, роли твои.
А ведь это совсем вразрез с твоим убеждением,
что прежде надо во всем как следует разобраться, —
ты просто хочешь привлечь к себе внимание.
Да, мне, ей-богу, несложно усмирить этих манерных придурков,
что занимаются информационными технологиями,
чтобы законный владелец фирмы мог бы спокойно заняться своими делами.
В праве есть понятие «глупее, чем дозволено полицией».
Это как раз про тебя, коль ты веришь таким людям, как Равн.
Да, Равн нормальный парень, мы отлично ладим.
Он своих людей сильно любит.
Возможно, характером он не столь крут, чтобы быть боссом,
какой-то он ватный, что ли, но он не злой.
И тем не менее он пользуется сложившейся ситуацией,
чтоб до предела выжимать сок из сотрудников.
Если он сейчас свалит всю вину
на какого-нибудь мистическим образом появившегося босса,
то сам покажется таким симпатягой, таким благородным.
- А тебе-то что до всего этого? - Да вот видишь…
Просто мне тогда казалось, что в тебе есть хоть капля порядочности.
Ты не такой плохой, каким хочешь себя изобразить, Кристоффер.
Ты бы видел себя вот совсем недавно:
у тебя был такой вид, будто о нравственных ценностях размышлял.
Послушай, все, что Равн делает, идет фирме только на пользу,
а тем самым в большой степени и на пользу сотрудникам.
И чем выгоднее сделка для их любимой фирмы, тем лучше для них.
Да, возможно. Но раз уж Равн в твоих глазах столь хорош,
то я уверена, что он не забыл проинформировать сотрудников о том,
что речь завтра пойдет об их любимой фирме.
- Так Равн фирму собирается продавать? - Да, вот так все просто.
Да нет, ни о чем таком я не думаю, ты мною не манипулировал —
по-моему, ты как раз вел себя по-джентельменски, мне так кажется.
И тогда тоже, когда я чуть не ушла из фирмы,
собиралась перейти к нашему самому серьезному конкуренту.
Ну да, Равн иногда выходил из себя,
и вид у него бывал сконфуженный, когда он с тобой по телефону говорил.
Мне надо копии сделать.
Копии.
А остальные тоже считают, что ими не манипулировали?
Нет, я не в обиде. А вот Горм —
его совершенно выбили из колеи,
когда кинули с основой для «Брукера».
А ведь он два года убил на разработку другой платформы.
Для него это была просто катастрофа. К тому же я не понимаю,
почему ты принимаешь решения по «Брукеру», когда это наша общая разработка.
Да нет же, Налле, какой тут, к черту, порядок?
Ты ведь завел бодягу, что он недостаточно подготовлен,
а остальные подхватили. Ты же прекрасно знал, что он не справится.
Привет. Можно задать тебе вопрос по-английски?
- По-датски. - Давай по-английски.
Нет-нет, по-датски.
Ну да, ты… то есть фирма перестала оплачивать ему занятия датским,
вот он и не стал разговаривать с тобой в коридоре, как ты говоришь.
Да разве он не мог поговорить со мной по-английски?
Да конечно, мог, но не захотел.
А что до меня, то нет —
разве только то, что ты меня настраивал, чтобы я б о нем позаботилась.
Но вряд ли нужно в этом тебя обвинять — возможно, просто это было немного глупо.
- А как насчет Равна? - А, Равн мягкая игрушка.
Нет, его нельзя не любить. Хотя его иногда можно и пожалеть.
Не уверена, что здесь место для таких разговоров,
но с деньгами у него полный швах.
- Почему ты так думаешь? - Не думаю — знаю.
Потому что он сам это говорил, особенно часто в самом начале.
Ну, мы тогда поговорили и решили одолжить ему по 25 тысяч,
но не думаю, что это сильно помогло.
- Почему? - Он долг нам еще не начал выплачивать.
Ну вот, а теперь Бедняжка Метте.
Ты в курсе, что случилось после увольнения ее мужа?
Да нет, не думаю.
Он повесился.
На шнуре от принтера. Тяжко ему было, особенно из-за того,
что пришлось христарадничать, проситься обратно.
Равн рассказывал, какие письма он тебе посылал.
Да, но у нас не было для него работы.
Ну да, просто вот такая история. А Метте стала Бедняжкой.
А где она, Метте?
Не знаю, наверное, у принтеров. Посмотреть?
- Элизабет, принтер там наверху заработал? - Да.
Окей.
Да все это фантазии, не могли слухи не возникнуть за столько лет.
К тому же, по-моему, можно немножко подобрее относиться к тому,
кто использовал свой шанс и начал это дело.
Ведь не они же 150 тысяч в него вложили.
Именно они и вложили.
Они тебя так любили, что одолжили тебе все, что имели,
вот ты и организовал фирму за их деньги.
- Что-то здесь не так. - Именно, что-то не так, черт побери.
В таком случае хорошо, что я режиссер, а ты всего лишь актер.
Спроси у своего героя, сходятся ли концы с концами в этой истории.
Уже спросил — и, к сожалению, все сходится.
Ну ладно, если уж я такое дерьмо,
так, ей-богу, для всех нас лучше фирму продать,
и тогда они от меня избавятся.
Да, надо еще уладить все с этой торговой доверенностью.
Минимальная цена оговорена, так что за меньшие деньги ты ее не продашь.
Мы же не можем допустить,
чтобы Кристоффер, в пику Свену, продал этот приток за 2 кроны.
- А одна мне причитается? Одна для меня. - Ладно.
Если уж быть формалистами, я не лучше и не хуже других, вот что я тебе скажу.
- Да уж я теперь и не знаю. - Мне кажется, меня недопонимают.
По-моему, я только и делаю, что отдаю, отдаю,
но получаю ли я что-то за это? Не всегда, не всегда.
- 254 миллиона — это ведь деньги, верно? - Ну, да.
- Стриндберга тоже недопонимали. - И что?
О нем всю дорогу сплетни распускали:
дескать, он жену свою с лестницы спустил и все такое прочее.
- А разве нет? - Ну да, спустил, черт возьми.
Но разве он от этого в наших глазах плохим писателем стал?
Нет.
Так, номер счета есть. Это хорошо с практической точки зрения:
нашим северным друзьям не придется таскаться с мешком наличных.
Это не номер счета, это цена.
Опа… Так она уже оговорена.
Да, мы пришли к тому, что ваша фирма стоит этих денег, господин директор.
Подписываем?
Вот здесь.
Можно мне обратить внимание на насколько мест,
где я упростила текст по сравнению с предыдущим проектом?
В разделе, где идет речь о сотрудниках,
которые переходят в подчинение новому владельцу вместе с фирмой.
Да все замечательно, мы доверяем вам на сто процентов.
А разве не все сотрудники остаются на своих местах?
Нет, мы так не договаривались.
«Черт побери, на фиг нам эта толпа датчан? Мы уже раз на этом обожглись».
Согласно контракту, только господин Равн остается в нашей фирме.
А еще я убрала пару запятых — это в разделе о передаче
правообладателем господином Равном нам патента на «Брукера-5».
А что в таком случае получат другие правообладатели, что они получат?
Ничего.
Господин Равн единственный правообладатель.
Шестеро стариков наверняка считают, что кое-какие права у них есть.
Ну может, в моральном плане,
но чисто юридически нет у них никаких прав:
они занимались программой, но это входило в их служебные обязанности.
Простите, я на минутку.
Воздухом подышать, наверное.
Все это очень трогательно, Кристоффер,
но ты, черт возьми, все равно не сможешь ничего изменить.
Пойми, если я не продам фирму Финнуру, толкну ее кому-нибудь другому.
И ты не сможешь меня наколоть, продав ее дешевле.
Пошли уже.
Господин директор…
Хорошо, давайте поработаем?
- «Ей-богу, давно уже пора». - Н-да.
Довольно печальный момент, надо прощаться со всем этим.
Но я думаю, господин Равн наверняка подтвердит:
я деловой человек до мозга костей.
«Так может быть, мы и займемся делами?»
Да.
Вы не поверите, как мне нравится это место.
Здесь в течение многих лет я выходил на сцену.
Красиво сказано, господин директор.
Но это уже история, нам надо подписать несколько документов.
Спасибо, Равн, вы всегда такой отзывчивый.
Всегда готов к вашим услугам. Да, вот здесь надо черкануть.
Я палец уберу, чтобы вам было легче.
Признайтесь, господин Финнур:
вам ведь тоже кажется, что господин Равн всегда готов прийти на помощь?
«Меня датские слащавые сантименты не трогают».
Да, да, да. Так, значит, только за подписью дело?
Да.
Вот что. Это я юристу, составлявшему контракт.
Плохо, когда номера страниц проставляются в тексте, —
либо вверху над текстом, либо внизу, под ним,
так легче ориентироваться.
Не знаю, право, как было с рукописями: наверное, поэтому им и приходилось
путешествовать по всей Дании, чтобы их пронумеровали.
Это не номера страниц, это цена.
А каким же тогда образом в моем экземпляре оказалась смешная сумма в 254 миллиона?
«Эту сумму мы оговорили, черт бы побрал вас совсем!»
Но поймите, за такую сумму я не могу продать дело всей моей жизни.
«Ну и сколько директор хочет получить за свое предприятие?»
Ну, побольше.
На сколько?
На 50 евро.
Да, цифра чисто символическая, просто я хотел, как бизнесмен,
почувствовать, что мне что-то удалось сделать на переговорах.
Вот говорят, что мы свободны в своих желаниях,
но на самом деле мы всегда прислушиваемся к механизму у нас внутри.
Механизм, который хочет золота.
Тик-так, тик-так.
«Тик-так, тик-так».
Тик-так, тик-так.
- «Тик-так, тик-так». - Тик-так, тик-так.
«Тик-так, тик-так».
- Тик-так. - «Тик-так», «тик-так».
А порою даже махонькая крошка способна утолить голод.
Тогда придется переделывать контракты.
От руки впишем?
Соглашусь, что для делового человека это аргумент,
но, если можно получить 50 евро сверху,
почему нельзя получить 50 миллионов сверху?
Господин Финнур…
Финнур!
Вот он, черт возьми.
- Город, в котором нет дымовых труб. - Он и был здесь все это время.
Все как-то собираются вместе на мгновение, чтобы рассыпаться в прах,
когда неминуемо раздается взрыв, предсказанный Гамбини.
К сожалению для всех нас,
упоминавшийся здесь несколько раз Гамбини не приложил своего пера к нашей комедии.
А в противном случае сделал бы это с таким презрением,
что исказил бы концепцию до неузнаваемости.
Нет, мы придерживаемся законов жанра. И как бы ни было прекрасно,
когда двое, не имея претензий друг к другу,
наслаждаются молчанием под небесным сводом,
мы знаем точно, что есть и другие люди, у которых есть претензии друг к другу.
И эти претензии должны быть удовлетворены,
так что через мгновение мы сможем покинуть кинотеатр
и с чистой совестью забыть все, что увидели.
Какого черта ты не подписал?!
Я понял вопрос.
Действительно? Речь-то ведь идет о довольно больших деньгах.
До чего же я взбешен!
Ты меня, ей-богу, утомил сменами настроения.
Ты ведь собираешься их уволить, черт побери,
и ничего об этом не сказал. Ты же у них все отнимаешь, «Брукер-5».
Что это, вообще, за хреновщина, этот «Брукер-5»? Как я взбешен…
Я тоже взбешен.
Но ведь ты же юрист, ты же им лучший друг.
Уж ты-то должен был объяснить им, что они должны иметь контракты.
А сейчас, ко всему прочему, их еще и уволят,
а они об этом даже не подозревают.
Ну да. Это по отношению к ним сурово, я понимаю.
Да, черт побери, могу твои слова подтвердить.
Нам надо просто заключить эту сделку,
ведь в этом вся суть.
Ладно, я в какой-то степени пойду тебе навстречу, ты отличный парень.
В таком случае тебе следует во всем признаться
и сообщить им, что увольняешь их, черт побери. У них есть право это знать.
- Ладно, обещаю. - Я тебе не верю.
До сих пор ты меня все время надувал.
Вот что.
Подпиши договор, что признаешься, что собираешься их уволить,
и что им можно узнать, какими правами на «Брукер-5» они обладают.
Вот тогда я буду чувствовать, что сделал все, что мог, в этом деле.
Знаешь, я не сторонник того, чтобы непременно подписывать все и вся.
Мысль — это бог, не забыл? Ты сам это сказал.
Пусть даже ее высказал Гитлер, который тоже был писателем.
Тогда я не знал, что Гитлер был тот писатель.
Так что если ты и вправду хочешь
признаться перед этими шестью людьми, подпиши.
Хорошо, но тогда пусть у меня будет документ с максимальной ценой,
чтобы ты больше не смог выкинуть один из своих номеров.
По-другому не пойдет.
Да заткнитесь вы, наконец!
Сегодня
очень важный день.
Я решил рассказать вам кое-что,
о чем должен был давно сообщить.
Нет, черт возьми, не могу, не могу.
Тогда не говори, если не хочешь.
Давай начинай.
Да, сейчас.
♪ Кто нас звал по именам? ♪
♪ Равн. ♪
♪ Кто нас крепко обнимал? ♪
- ♪ Равн. ♪ - ♪ Равн. ♪
♪ Нам потери возмещал? ♪
- ♪ Равн, Равн, Равн. ♪ - ♪ Равн, Равн, Равн. ♪
Как вы милы… Но мне сейчас от этого еще хуже.
Если это так важно, то, по-моему, лучше поскорее с этим разделаться.
Да вы обидитесь.
Завязывай с этим. Мы еще больше обидимся, если ты нам этого не скажешь.
У меня есть план.
Ну, что за план?
Уволить вас всех шестерых.
Пардон, что ты сказал?
Уволить вас всех шестерых, без компенсации за участие в разработке «Брукера-5».
Ну и планчик у тебя, ничего не скажешь.
Какого дьявола, Равн?
- Черт побери, Равн! - Черт возьми.
- Равн, что за чертовщина? - Черт возьми.
Что за дела, Равн?!
Ну и ну.
Можно задать уточняющий вопрос, прежде чем мы все на Равна накинемся?
А почему у тебя возник этот план, Равн, почему нас увольняют?
Почему хотят обмануть? Я имею в виду «Брукера-5».
- Потому что… - Ну?
Потому что…
самый главный босс так решил.
Да уж, осенью бывает душно.
А почему он нам об этом говорит, а не самый главный босс?
- Осенью бывает душно. - Горм…
- Осенью бывает душно. - Горм, прекрати это.
Осенью бывает душно, черт бы побрал меня совсем!
Горм! Горм, прекрати!
Не смог я, черт побери. У них память как у…
Как их? Ну как их?
Как у слонов?
Точно. Я лежу по ночам без сна и вижу их глаза.
Ты сказал что-то о прощении? Прощение… Не простят они никогда.
А хуже всего — Бедняжка Метте:
что б я ни говорил, что бы ни делал, никак этой девице не угодишь. Дерьмо!
Ты такой чувствительный. Они тебя точно не простят,
если ты будешь продолжать в том же духе и не расскажешь, чем ты занимался.
Черт возьми, ты же расписку дал, что признаешься:
«Я обещаю признаться!» — кто это подписал?
Ну, давай, говори, кто?
Я же признался, что запланировал увольнение.
Да, и сказал, что сделал это по моему приказу.
Какое же это, к черту, признание? Я-то совсем другое имел в виду.
Но этого не следует из текста контракта.
К сожалению для тебя, Кристоффер, право очень конкретная наука,
и именно поэтому я могу потребовать от тебя выполнения
всех подписанных тобой контрактов, а их море! То есть заключить сделку.
Я договорился о встрече с Финнуром, это будет самая последняя встреча!
Чего мне стоило организовать…
Я понимаю, что тебе сейчас не с руки бегать по коридорам, поэтому я сказал,
что ты тайком от всех уехал в Америку, но вернешься к подписанию контракта.
Алло? Да, это я.
Надо встретиться на нейтральной территории.
Нет, все верно, в юридическом плане ты ничего сделать не можешь.
Ты у него в руках, тебе придется продать фирму.
Меня такой исход, черт бы вас всех побрал, никак не устраивает.
Но послушай, он же почти сломался — хотел признаться, верно?
Если у тебя и есть способности, то только для того, чтоб психически подавлять людей.
Ты права.
Но мне легче всего, когда я чувствую к ним антипатию.
Чего он больше всего боится?
Боится, что его не любят. Из-за этого вся история и закрутилась:
ему надо быть мягким и пушистым для всех, иначе он пропадет.
Ну так займи место мягкого и пушистого:
делай то, что делал Равн, только лучше.
Доброе утро.
Алло.
Найдется местечко для такого малыша, как я?
Равн… Давай к нам. Чем нас больше, тем приятней.
- Мы думали, ты в Америке. - Должен был быть там.
Но со своими драгоценными друзьями в Америке я могу встретиться когда угодно,
а вот со своими дорогими друзьями — нет.
Вот я и подумал: ведь у меня всего два дня осталось. Я прав, Равн?
Да.
Понежусь немножко в лоне семьи.
Осень — это метеорологическая бомба.
Раз уж заговорили о бомбах, то должен вам кое в чем признаться.
В прошлый раз все закончилось как-то не так,
но, когда я расскажу, зачем я пришел,
вы увидите, что вы ошибались во мне.
Свинья ты.
Я придерживал кое-какую информацию для вас,
и сейчас я хочу это вам рассказать.
Ну что ж, это облегчает дело.
Тысяча благодарностей, мы на тебя больше не обижаемся.
Ладно. Но я действовал не в одиночку —
есть еще человек, который, можно сказать, стоял за кулисами,
но он заслуживает того,
чтобы выйти на сцену и в этой связи быть названным по имени.
Этот человек все время был выше меня, он и сейчас надо мной,
его можно назвать моим боссом.
- Не надо в детали углубляться. - Ну и кто же это?
Это…
это самый-самый главный босс.
Теперь уж совсем ничего не понять.
Кто может сказать мне, что это значить?
- Никто. - Никто.
Ну и где же он, самый-самый главный босс?
А он как раз в Америке. Может быть, это кого-то и удивит.
То есть ты ненастоящий босс, не ты все решаешь?
Точно, как это не огорчительно для Йокумсена.
Боюсь, что для своего гнева, своих упреков ему придется найти новый объект,
так же как, собственно, и всем остальным.
Я так рада это слышать…
Ты, черт возьми, молоток, Свен, я сразу понял.
А ты знаешь, что мы, деревенские, в таких вещах разбираемся.
Спасибо, Горм. Разрешите мне, как человеку, который в любом случае
по-прежнему является представителем руководства,
безоговорочно попросить у тебя прощения
за этот разговор насчет «Брукера» и платформы.
Потому что ты был прав все время.
Такого, как он, просто-напросто нельзя не любить, верно?
А теперь, когда создалась такая хорошая атмосфера,
я хочу еще улучшить вам настроение: поездка сотрудников на Куллен…
- …все-таки состоится, завтра. - Да ну? Вот и здорово!
Повеселимся все вместе. Ну, что сказать? Победа.
Давай обнимемся, Равн.
Давай, Метте!
Бед-няж-ка Мет-те!
- Бед-няж-ка Мет-те! Бед-няж-ка Мет-те! - Бед-няж-ка Мет-те! Бед-няж-ка Мет-те!
Чего ты хочешь этим добиться?
Ничего, мы просто веселимся.
Не шумите! Пальнатоке прихвастнул перед Харальдом Синезубым:
послушайте, мол, какой он замечательный лыжник.
«Ну ладно, раз уж ты такой великий лыжник, попробуй спуститься со склона Куллена».
- И он сделал это, вот в этом самом месте. - А что потом было?
Не знаю, не выучил.
Чисто человеческая черта. Хорошее развитие.
А сейчас
Пальнатоке покажет вам свой фирменный телемаркенский стиль.
Что у тебя с рукой?
Запястье, опять с суставом нелады.
Боюсь, это рецидив.
Сейчас разберемся, сейчас посмотрим. Нельзя, чтобы…
♪ Кто всех у нас сильней? ♪
- ♪ Свен. ♪ - ♪ Свен. ♪
♪ Кто всех друзей милей? ♪
- ♪ Свен. ♪ - ♪ Свен. ♪
♪ Это просто-напросто… ♪
- ♪ …Свен, Свен, Свен. ♪ - ♪ …Свен, Свен, Свен. ♪
Можно еще попросить этого отличного коньяку?
Черт возьми, я этого не вынесу. Банда дармоедов.
Надо будет самому-самому главному боссу доложить,
как вы его черните и гуляете за его счет. Черт возьми, черт побери.
Он надломился.
Если выражаться прилично, мужик он заурядный,
ему никак не обойтись без заурядного театра.
Просто ты слишком высоко целил:
реализм гостиных, сентиментальность и…
Избитые фразы, клише, штампы.
Ты идешь?
Начинаем.
Пошли.
- Какого дьявола вы на переговоры явились? - Потому что самый главный босс…
- Потому что босс распорядился, ну-ну.
«Максимум через пять минут мы уезжаем».
«На сей раз мы договоримся?»
Да.
«И насчет цены, и насчет всего остального?»
Да.
Значит, осталось только подписи накалякать.
Как раз потому, что нет предмета для разговора,
разрешите мне передать привет.
Перестань. Здесь даты неправильно указаны.
Досадно. Я сейчас исправлю, прошу прощения, всего минуту.
Привет. На серебряную свадьбу тетушки Тут и дядюшки Карла
денюжку собрали в старый носок,
а то, что мы собирали здесь каждый день все эти десять лет, —
все оно здесь.
Но вот приходит день, когда праздник заканчивается
и для тетушки Тут, и для дядюшки Карла, и для нас.
Мы просыпаемся утром, протягиваем руку —
и ловим ею пустоту.
И от тебя,
и от меня —
и от троих
вдруг внезапно остаются одни лишь воспоминания.
Ты, кто был для меня самою жизнью,
и я, кто был самой жизнью для тебя, —
мы больше никогда не возьмемся за руки.
Но кому хотим мы передать привет?
Тому, кто всегда первым проклинает себя
и первым же прощает нам за наши ошибки.
О ком я говорю?
- О ком, не слышу? - Равн.
Равн.
Мы жили в твоем сердце,
ты свел всех нас вместе, ты щедро наделял нас своей любовью —
и сегодня ты исчезнешь, как дождевой пузырь.
Тебе предстоят большие дела.
Но одно могу тебе обещать:
сложится у тебя или не сложится, будешь ли ты далеко-далеко,
твой дом останется
в наших сердцах,
навсегда.
Ты всегда заступался за нас, но, черт возьми, кто был за тебя?
Так знай же — это ласточка под крышей щебечет, —
ночью холодной декабрьской они перенесли его через пустошь.
Мы не говорим «прощай» — мы говорим «до свидания».
«Дорогой господин директор, спасибо за ваши слова,
но, ради Господа Бога, не надо больше слов».
«Спасибо за тошнотворные сантименты, каковые ни один человек,
датчанин он или нет, к счастью, не воспринимает серьезно».
Вы хотите что-то сказать, господин Равн? Может быть, мы что-то упустили?
Тогда скажите нам об этом, Равн.
Скажите нам об этом.
Это я самый главный босс.
Я владелец фирмы,
и я всегда принимал решения.
Да, Горм прав,
он прав, осенью бывает душно,
очень душно,
до тошноты душно.
Простите, простите.
Спасибо, Равн.
Неужели и вправду ему было так трудно это сказать?
Я знала, что босс ты, —
наверное, нужно быть очень тупым, чтобы не понять.
Я прощаю тебя, Равн.
Ну давай.
Вставай. Вот так, опа.
«Так как же все-таки с подписью?
Ты продаешь фирму или как?»
Это будет сложновато сделать:
как Кристоффер может продать то, что ему не принадлежит?
Нет, господин Сигурдссон, сделки не будет.
Я могу сказать, что позиции фирмы сейчас прочны как никогда.
Особенно после того, как я восстановил справедливость, попранную в прошлом:
я чуть было не стал жертвой офшоринга.
Аутсорсинг.
Это называется аутсорсинг. Ты сказал «офшоринг»,
а это называется аутсорсинг. Сколько раз тебе повторять?
А вот то, что вы сейчас делаете, вот что меня больше всего раздражает:
вы забыли про актера.
Верно, Кристоффер, извини. Строго говоря, это заслуга Кристоффера,
что я собрался с силами и признался, эта честь принадлежит тебе.
Все это очень хорошо.
Да только на зрителя не подействует:
так не бывает, чтобы все катилось к черту и вдруг — бац! — счастливый конец.
Если мы хотим хоть какой-то уровень поддержать,
надо соблюсти некоторые формальности, я вынужден настаивать на этом.
Формальности? Верно, Кристоффер.
Мы аннулируем эти хреновы контракты прямо сейчас.
Значит, мне просто надо ликвидировать твою доверенность на право продажи фирмы.
- Для порядка. - Нет, Равн.
Что, что ты сказал?
Нет, нет, нет. Пойми, есть вещи, есть обязательства,
от них нельзя отказываться одним лишь росчерком пера.
Ну ладно. Мы, во всяком случае, уходим.
Нам эта сделка больше не интересна, поскольку теперь понятно,
что этот господин с шариковой ручкой не является законным владельцем фирмы.
К счастью, мой клиент вычитал в «Эдде»,
что решать вопросы можно только с самыми главными лицами.
Наш клиент как раз вспомнил, что новейшие текстологические исследования
дают основание
толковать эту фразу по-иному:
«Договариваться можно только с тем лицом, которое имеет торговую доверенность».
Насколько господин Сигурдссон понимает, человек с шариковой ручкой
как раз обладает такой доверенностью, и для него это вполне приемлемо.
Какого черта? Что происходит, Кристоффер?
Ты же получил то, чего добивался, разве нет?
- Да ничего я не хочу. - Ты что, собираешься подписать контракт?
Послушай, я никакого отношения ко всему этому не имею, я ведь актер.
Надо ли подписывать или нет, в конечном счете решает мой герой,
так что мне надо спросить его.
Но ведь все это по твоей милости произошло.
Да-да, наверняка вопрос только в форме,
но мне нужно… мне нужно спросить себя самого, так?
Несмотря ни на что, мы говорим о самом главном боссе.
Хорошо.
Прошу прощения, что происходит?
Просто он своего хочет добиться. Он ведь актер, черт подери.
Его так задело, что Равн привлек к себе всеобщее внимание.
Нет, почему же я об этом раньше не подумала?
Он просто шоу разыгрывает, чтоб на него все глазели.
Нет, минуточку, я не могу установить настоящий контакт:
то я самого главного босса слышу, то нечто совсем противоположное —
не разберу, черт возьми, что мне говорят.
Вы что, там в зале не можете вести себя потише?
Все дело в том, чтобы дать материалу существовать на собственных условиях.
А какая нравственная основа в действительности у персонажа?
Это очень, очень интересно.
И если быть предельно честным…
если быть предельно честным, я в этом ни фига не смыслю.
Симпатии и антипатии, они уравновешивают друг друга,
и разум здесь совершенно ни при чем. Я еще раз попытаюсь выслушать ответ.
Наконец-то.
Нет, было равновесие, но в последний момент
соломинка симпатий к Равну и сотрудникам перевесила!
«Вонючие, гадкие, сволочные датчане!»
«В гробу я видал вас с вашим дерьмом и проклятым краснобайством!
Вы мучили нас целых четыреста лет!»
«Так поставит этот придурок свою подпись или нет?!»
«Черт возьми, до чего же я этот народ ненавижу!»
Что директор сказал в конце?
Господин Сигурдссон полагает, что вся эта ситуация абсурдна,
так же абсурдна, как у Гамбини.
Гамбини?
Антонио Ставро Гамбини?
«Повешенный кот», одноактная пьеса 1969-го?
«Кое-кто полагает, не позднее 1968-го».
О, черт побери.
Забудьте все, это Гамбини.
Монолог трубочиста.
Итак, хотя мы и были почти готовы бросить все это,
все ж добрались до конца комедии.
И я тоже заканчиваю, потому что, как и все, хочу домой.
И приношу извинения как тем, кто желал большего,
так и тем, кто желал меньшего.
Те, кто получил то, за чем пришел, заслуживают этого.