«Произведение искусства не отвечает на вопросы — оно их провоцирует,
а его основной смысл заключается в напряжении
между противоречивыми ответами». ЛЕОНАРД БЕРНСТАЙН
На фортепиано всегда лучше, не знаю почему.
Итак...
Отвечаю на ваш вопрос: да, она постоянно со мной.
Я часто ее вижу, когда работаю в саду.
Хулия Вега клянется, что видит ее каждое утро,
когда идет стирать в прачечную
и проверяет, отделено ли белое от темного.
А наши дети ревнуют, они никогда ее не видят.
Я...
Я ужасно по ней скучаю.
Алло?
Да.
Конечно.
Да, я знаю.
Подождите секунду, пожалуйста.
Какой кошмар. Он поправится?
Нет, я понимаю.
И нет возможности для репетиции?
Да.
Ладно.
Можно мне три билета на сегодня?
Да.
Ладно.
Хорошо, да, спасибо.
Ты их поборол, парень!
- Ленни, bellissimo. - Да.
Ты хоть поспал?
Нет, Бруно. «Манфред» начинается с сильной доли,
а я не репетировал с оркестром.
Я говорил, что ты выступишь.
Нет, ты сказал, что это возможно.
Добрый день.
Каучуковая компания США снова приглашает вас в Карнеги-холл
на концерт Нью-йоркского филармонического оркестра.
Его музыкальный руководитель — Артур Родзинский.
Дирижер Бруно Вальтер заболел,
и его место займет молодой ассистент дирижера,
американец Леонард Бернстайн.
Сегодняшний концерт имеет историческое значение.
Это фантастическое выступление транслировалось по всему миру.
Я обязан вам сказать, что маэстро Бернстайну
позвонили сегодня утром в 9:30
с сообщением, что он будет дирижировать впервые
- после многих лет ожидания... - Без репетиции.
Без репетиции.
Но он любит музыку, ему не нужны репетиции, он прекрасно ее чувствует.
Он ждал много лет, очень этого хотел,
это произошло, и я им горжусь.
Карнеги-холл гордится вами, Нью-Йорк гордится вами.
Леонард Бернстайн.
Спасибо.
Я ничего не помню после вступления на сильной доле.
Я отключился и пришел в себя на аплодисментах.
Только не отвлекайся.
Мы на подъеме, малыш.
Хочу поставить хореографию, пока я в Цинциннати.
Джерри, музыка шикарная. Я же говорил.
Как только сделаю, я всё запишу и вышлю тебе.
Вы о балете, который он пишет?
О трех моряках в отпуске в Нью-Йорке, ищущих приключений?
- Да, о нём. - Не спорь с ним.
С ним нужно считаться. Вот тут об этом написано.
- Ну Дэвид. - «Бернстайн — мастер партитуры.
Молодой дирижер исполняет сложную программу...»
Рядом с новостью о Гитлере в Польше.
Войдите, открыто.
- Извините, господа... - Не закрывай дверь.
Привет, Айзек, ты знаешь Дэвида, а это Джерри Роббинс.
- Привет. - Привет. Ты нужен внизу.
- Ты опоздал на час. - Я работаю...
- Родзинский будет раньше. - Родзинский?
- Я спущусь через секунду. - Айзек.
Не забудь: этот выпендрежник еще и композитор.
Я уже не так сильно жму, да?
- Всё идеально. - Я всегда...
слишком усердствую.
- Меня заносит. - Да.
Твои ноги на коленях. Не знаю, что и делать.
И не знаю, что делать с собой. Всего как-то много.
- Думаю... - Много для одного человека.
- Это из-за пигментного пятна? - Нет.
Слишком сильное напряжение. Честно, Дэвид.
Я больше не выйду из дома.
- Такова реальность. - Не выходи.
Дорогой Джерри,
прошу прощения за эту запись,
которая не то чтобы плоха, но и не очень хороша.
Я просматриваю партитуру, уставший,
и всё хорошо вплоть до третьего номера,
когда появляются контрапункты с двумя фортепиано.
Боюсь, тут слегка неряшливо.
Для двух фортепиано это сложно,
с оркестром, думаю, будет понятнее.
И извини за ошибки.
Но это всё Аарон Копленд виноват.
- Это всё моя вина. - Он сейчас здесь.
- Это неправда. - В общем...
Разбирайтесь сами, м-р Роббинс,
как танцевать под такую музыку.
Передавай всем привет, и...
надеюсь, тебе понравится. Удачи.
Ладно, мне надо репетировать.
- Я всё сделаю. - Правда?
- Да. - Ты душка.
Идти два шага, а ты всё равно опаздываешь.
Поговори обо мне с Родзинским.
Ладно. Хоть он меня не особо любит.
- Люблю тебя, малыш. - Люблю тебя.
Я стараюсь себя контролировать
Но всё равно увлекаюсь
Пытаюсь быть хладнокровной
Но увлекаюсь
Увлекаюсь
Увлекаюсь Перегибаю палку
Когда я в кино
Наблюдаю за актерами на экране
Я начинаю думать Что всё это происходит взаправду
Надо защитить девушку
Злодей ее не уважает
Я бросаюсь на ее защиту
И пробиваю дыру в экране!
Я увлекаюсь
- Он увлекается - Мы увлекаемся
Перегибаем палку!
Блестяще, но... никто здесь не знает,
что вот этот вот выбил всё сопрано из своей бедной сестренки,
которая в детстве любила исполнять оперы.
Пусть это будет предупреждением для тебя и для всех.
Привет.
Я ждала, что ты придешь. Ты становишься знаменитой.
Ты знакома с бандой?
- Нет. - Бетти и Адольф, дебоширы.
Привет.
Эллен. Ты с ней, конечно, пересекалась.
Привет, Фелиция.
О ком еще я забыла? Есть такие?
Только о пианисте.
Решила, что тебя не нужно представлять.
- Привет. Я Ленни. - Привет. Фелиция.
Бернстайн, как и она.
Монтеалегре.
Монтеалегре?
- Монтеалегре Кон. - Кон?
Монтеалегре Кон.
Интересное сочетание слов.
У тебя такой взгляд
От которого я слабею
Ты так стреляешь глазами Через столик
Ты из аристократической европейской семьи по матери,
а твой отец — американский еврей, и вы жили в Чили, потому что...
- Удивительно, я всё помню. - Да уж.
И как ты запомнил?
Вы жили в Чили, потому что у отца там бизнес.
Теперь ты осела в Нью-Йорке, учишься...
на пианистку, хотя на самом деле ты актриса.
Нужна разносторонность, чтобы играть множество персонажей.
Из чего я делаю вывод,
что ты, дорогая, очень похожа на меня.
- Чем? - Тебе ведь пришлось собрать
все частички себя, рассеянные по разнообразным ландшафтам,
чтобы создать человека, стоящего передо мной.
И чем это похоже?
- Я же только что ответил. - Ну ладно.
Русский ортодоксальный еврей.
- Из Бостона. - Не один я слушал.
- Сын иммигрантов. - Да.
Отец-бизнесмен всего добился сам.
Чтишь Талмуд. Учился в Гарварде.
- Кёртисовская школа... - Институт.
Институт музыки в Филадельфии.
Сейчас живешь в Нью-Йорке, сочиняешь и дирижируешь.
Под маской пианиста, пришедшего в эту артистическую Мекку,
бегу от пуританских корней, как и ты.
Твои родные тебя хоть поддержали.
Мой отец представлял меня клезмером, играющим за копейки на улице,
и отчаянно хотел, чтобы я взялся за семейное дело.
И что это за дело?
«Парикмахерские товары Бернстайна».
- Правда? - Да.
Так что я поневоле сформирован смесью
разных языков, манер и мировоззрений,
что позволяет мне быть много кем одновременно.
И вот почему мы — ты и я — способны терпеть и выживать:
мир хочет, чтобы мы были кем-то одним, а это изматывает.
Ты очень красивая, Фелиция.
Увлекаетесь, увлекаетесь
Вы увлекаетесь
Это уж слишком. Мне очень жаль.
Подождите!
Скорее!
О, мне это нравится.
Какая же ты энергичная.
Я просто иду за тобой. Не знаю куда.
Я не бывал в этой части города.
Не могу представить тебя в таком месте.
- Теперь иди сюда. - Ладно.
На сцену. Сними ботинки.
Ладно. Куда их поставить?
С той стороны.
- А ты куда пошла? - За сценарием.
- Сценарий? - Да.
- Мне придется играть? - Что?
- Я должен что-то делать? - Ну... может быть.
Теперь я нервничаю.
И правильно.
Здесь так красиво.
Просто прекрасно.
Я буду играть с маэстро Бернстайном.
Нужно получше себя проявить.
Маэстро Бернстайн? Как пафосно.
- Держи. - Ладно. Мы будем играть.
- В самом деле. - Да.
- Я король? - Ты король, и это твой замок.
Замечательно.
Хотя ты и король,
- я тебе очень нравлюсь. - Да.
И ты решил подарить мне белую розу из своей короны.
Ну конечно.
У тебя еще ее нет. Я должна тебе ее дать.
- Вот твой цветок. - Я не читал пьесу.
- Я знаю. - Погоди.
Можешь подержать? Вот так.
Поскольку я король...
...который влюблен.
Подарок для меня, сир?
Это очень хорошо.
Твоя реплика.
«С твоими пятнышками воска, белая роза,
ты похожа на экстравагантный...»
Нет.
«Ты похожа на око...
разбитой луны».
Актер ты никакой.
Какая у тебя реплика?
«Ты постоянно меняешься, любимый.
Вчера я тебя не видела.
Но я смотрела на твоего коня.
Он такой красивый.
Но не такой красивый, как ты...
ведь ты дракон.
Ты мог бы разломить меня надвое своими руками,
такую слабую...
...как иней,
обожженный солнцем».
Так лучше, да, мисс Монтеалегре?
Светлее, а?
- Спасибо, Джозеф. - Извините, Джозеф.
Я занервничал. Подумал, там паук, и пытался убить его пиджаком.
Захлопните дверь, когда будете уходить.
Спасибо, Джозеф.
Спокойной ночи. Спасибо, Джозеф.
Ты не говорила, что это театр твоего отца.
Ты сюда заманиваешь всех своих поклонников?
Нет, я... Я обычно в девять уже сплю.
Ты сделала исключение для меня?
Решила, что для тебя стоит сделать исключение.
Надеюсь, жертва небольшая.
Чем бы тебе за нее отплатить? А, я понял.
- Что-то не так. - Что?
Как зовут твою героиню?
- Маргарет. - Маргарет.
- Да.
- И ты дублерша? - Да.
А должна быть Маргарет восемь спектаклей в неделю.
В центре внимания.
- Если тебе мешает страх... - Мне много что мешает,
но точно не страх.
Я бы не стояла здесь перед тобой.
Да я бы в Нью-Йорк не приехала, если бы боялась.
Просто всё не так просто.
Только дураки думают,
что удача менее важна, чем талант и упорство.
- Я прекрасный пример этого. - Ты это несерьезно.
Если бы Бруно Вальтер в тот день не заболел,
а Родзинского не задержал снег, у меня бы не было дебюта.
Я учу игре на пианино детишек, которые капризничают...
Не будь того дня, был бы другой.
- Ты так думаешь? - Я точно знаю.
- Правда? - Конечно.
И не забывай: ты мужчина.
Никогда не забываю.
Хорошо.
О боже.
Браво!
Ты была великолепна.
Боже. Ширли, с твоей стороны было очень любезно прийти.
- Тут Ричард Харт и его жена Лил. - Нет.
Дик ставит на Бродвее новый мюзикл с Евой Габор,
ему недолго осталось в этом браке, и, думаю, он твой типаж.
- Это какой? - Как и у меня:
недоступный.
Чудесно.
Как любезно, что вы пришли.
Я обожаю «Темную сторону Луны».
Ах, ну что вы. Вы великолепны.
С вами спектакль куда лучше.
Это всего на неделю, но вы очень любезны.
Будь у них здравый смысл, они бы отказали мисс Джонс.
Вы правда великолепны.
- Дорогой. - Так любезно, что вы пришли.
- Мы рады. - Спасибо.
Поужинаем с нами?
Я не могу: утром ранний поезд до Тэнглвуда.
Тэнглвуд?
Ты едешь к моему брату.
- Не смотри так удивленно. - Я не... Я просто...
Он не упоминал об этом.
Ну...
- Возможно, он был осторожен? - Мой брат?
Я сомневаюсь.
- Нет, попробуй еще раз. - Шесть.
- Нет! - Восемь.
- Кошмар. - Четыре.
- Нет. - Три.
Ну, тогда должно быть семь.
Ты можешь сосредоточиться?
Ладно, мне нужно немного подумать.
Подумай. Я прямо сейчас отправляю
тебе сигнал.
- Двадцать. - Нет.
Нет.
И долго нам так сидеть?
Нам нужно создать очень прочную связь.
Не могу. Я не знаю, что ты делаешь.
Может, ты там бомбу собираешь.
Нет.
- Я просто расслаблена. - Чтобы всё взорвать.
А ты?
- Да, я тоже. - Правда?
Да.
Ты никогда не сидишь неподвижно так долго.
- Хочешь пошевелиться? - Нет.
- Хорошо. - Вообще не хочу.
Иди сюда, я помогу.
Боже мой.
- Я бестолочь, да? - Полная.
Куда встать?
- Сюда. Не этот. - Ладно.
- Нет. - Почему?
Ну, он слегка кричащий, нет?
Теперь не так небрежно.
Мне нравится.
Мне нравится твой запах.
- Правда? - Да.
Напоминает об отце.
Правда, странно?
В детстве я обожала...
кутаться
в его тренчкот,
когда он приходил вечером с работы.
Этот запах меня пьянил.
Он всегда ассоциировался у меня с безопасностью.
Она красавица. Расскажи мне о ней.
- Она чудо. Очень милая. - Да.
- И мы... - Где вы познакомились?
На вечеринке у Клаудио Аррау.
Фелиция, так ты актриса?
- Потрясающая актриса. - Да нет.
- Еще какая. - Да, актриса.
Невероятно, но да.
- А он не актер. - Я бездарь.
- А я актриса. - Пробовался в кино,
- и это было ужасно. - Кошмар.
Меня отправили в Голливуд, сняли
и сказали: «Спасибо, вот обратный билет в Нью-Йорк».
- О нет. - Точно. О нет.
Он был здесь студентом в год нашего открытия, а теперь...
он всеобще любимый учитель,
на его выступление со студенческим оркестром не попасть:
так много народу.
- Просто я их очень люблю. - И они любят тебя.
Что там с Рочестерской филармонией?
- Меня не взяли. - Да, я знаю.
Решили, что я слишком часто бываю у вас в Бостоне.
- В этом причина? - Полагаю, да.
Надо обсудить «Наш город», если у тебя есть...
Убегаешь в Голливуд?
- Тратишь время на мюзиклы... - Обещаю,
я брошу мюзиклы.
Ленни, ты несешь ответственность за свой дар.
Он может стать первым великим американским дирижером.
Но ему придется вести такую жизнь,
чтобы, выходя на сцену к оркестру,
он мог честно сказать себе: «Моя жизнь и работа чисты».
И фамилия...
Бернстайну никогда не дадут оркестр,
а вот Бернсу...
Леонард С. Бернс.
- Мне нужно подумать. - Я в юности развлекал людей
в поезде, ходящем в Москву.
После прибытия мне приходилось сразу же возвращаться,
потому что нам, евреям, не разрешалось там жить.
Я не видел город.
Ни разу.
Но зато я мог играть.
Я хочу их увидеть.
Увидеть что?
То, что маэстро Кусевицкий требует бросить.
Твои мюзиклы.
- Да? Но разве мы можем уехать? - Да.
Еще как можем.
Невероятно.
Зачем тебе это бросать?
- Это же чудо. - Это несерьезная музыка.
А что значит «серьезная»?
Ну, это значит,
что я могу стать первым великим дирижером США.
А ты этого хочешь?
Я много чего хочу.
Нью-Йорк, Нью-Йорк!
Вот это город!
Ты как?
Вроде лучше.
Ничего, если я вот так положу голову?
- Ужасно неловко. - Нет.
- Если не...
Если не дышать, то нормально.
Просто... Нет.
- И так каждый раз. - Каждый раз, когда что?
- О чём ты? - Каждый раз, когда я
- в незнакомой постели. - Понятно.
- Ты поняла. - Я не знала, о чём ты.
- Я просто... - О боже.
- Это поясница... - Ты принимаешь таблетки?
- Я кучу всего принимаю. - Это понятно,
но я имею в виду специальные.
О, дорогой. Прости.
Бедняжка.
- На полу намного лучше. - Да.
Намного. Спасибо. Отличная идея.
Хорошо, что ты подушки положила.
- Ты такая заботливая. - Хочу, чтобы тебе было удобно.
Сыграем в игру? «Зависть и тайны».
- Знаешь эту игру? - Нет.
Мы открываем друг другу тайну, а потом рассказываем,
чему мы завидуем, — и так мы станем ближе.
Мы вроде и так близки.
Конечно, ближе, чем 20 минут назад.
- Ладно. - Я увидел твои стороны,
- о которых мог только мечтать. - О боже.
Ладно.
Сначала ты.
Рассказать, чему я завидую,
или открыть тайну?
Открой тайну.
- Открыть тайну? - Да.
- Я просыпал на тебя пепел? - Нет.
Ладно.
Ну, когда я был маленьким...
...мне снилось, что я убиваю отца.
Потом я просыпался, садился в постели...
...и представлял это.
Настолько он был жесток.
Иногда я просто не могу...
Не могу найти себя.
Что ж...
Кстати, я согласна.
- С чем? - Насчет фамилии.
Фелиция Бернс.
Совершенно не звучит.
Слух не ласкает.
- А вот твой голос мне слух ласкает. - Правда?
Я даже завидую воздуху, который проходит через тебя.
Через рот, надеюсь.
- Да через любое место. - О нет.
О другом варианте я как-то не думал.
Но определенно
с другого конца высота звука была бы иная.
Но не менее приятная, уверен.
- Я дрожу? - Фу, какой ты. Да.
Эти глаза...
Ты не понимаешь, как сильно я тебе нужна, да?
Может, и понимаю.
Милый, это было лучше, чем в Филадельфии.
- Правда? - Я еле сдержался,
- чтобы не прыгнуть в оркестр. - Ну перестань.
Я же рассказывал тебе о девушке? Я о ней писал. Фелиция.
- Я о ней писал. - Да.
Это Дэвид, он играет на кларнете. На чём же еще?
- Я играю на кларнете. - Я вижу.
- Выдающийся музыкант. - Да.
Я слышала. Вы великолепны.
Вы тоже. Звезда Бродвея.
Да нет.
Мы обедаем с Куссом, а то бы...
Может, позже? Выпьем.
С удовольствием.
- Прости, что так на тебя налетел. - Ничего.
- Это было бестактно. - Нет.
Вовсе нет.
- Значит, увидимся позже. - Да.
Ладно, пойдемте. Идем, птичка!
- Рад познакомиться. - Я тоже.
Жизнь не настолько серьезна. Честно.
В каком веке мы живем? Человек может делать что хочет
без чувства вины. Что в этом плохого?
Я прекрасно знаю, кто ты.
Давай...
...попробуем.
- Да. - Да?
- То есть... - Нет!
- Не здесь. - Не здесь.
Я не так хотела.
Леонард Бернстайн — композитор, дирижер и пианист.
Его жена, Фелиция Монтеалегре, актриса.
Оба полноценно работают, но редко расстаются.
М-ру Бернстайну 37 лет,
и он уже 12 лет в поле зрения общественности.
Заменив в 25 лет Бруно Вальтера
за дирижерским пультом филармонического оркестра,
Леонард Бернстайн с тех пор дирижирует и играет по всему миру.
Он написал ряд симфоний, балетов и опер,
а также музыку к бродвейскому мюзиклу «Чудесный город»
и кинофильму «В порту».
Фелиция Монтеалегре, актриса Бродвея и ТВ,
родом из Сантьяго, Чили.
Она стала одной из первых драматических звезд телевидения.
Бернстайны: Леонард, Фелиция и их дети,
Джейми и двухмесячный Александр,
живут в Нью-Йорке близ Карнеги-холла и Бродвея.
Здесь их дом уже около трех лет.
- Добрый вечер, Фелиция. - Добрый.
- И тебе, Ленни. - Как дела, Эд?
Хорошо. Ленни, мне всегда непросто
обозначить вашу профессию:
вы чем только не занимаетесь.
Что вы считаете основным занятием?
Мое основное занятие — музыкант.
Всё, что имеет отношение к музыке.
Будь то сочинение музыки,
дирижирование, преподавание, изучение или исполнение.
Если связано с музыкой — я это делаю.
Фелиция, вы разбираетесь в деятельности Ленни?
Это становится сложно. Он столько делает.
Этот сезон обещает быть напряженным.
Среди прочего, он пишет два мюзикла.
Один из них — адаптация
«Ромео и Джульетты», «Вестсайдская история»,
с Джерри Роббинсом, Артуром Лоренцем
и талантливым молодым автором текстов Стиви Сондхеймом.
Затем четыре выступления
в «Омнибусе», ТВ-программе на CBS.
И...
- Правильно? - Ты лучше знаешь мое расписание.
Фелиция, а вы занимаетесь чем-то помимо актерской карьеры?
Мне становится трудно делать еще что-то помимо заботы о доме.
Муж, дети и театр — на другое времени нет.
- И запоминание моих проектов. - Ну...
Тут ничего не могу поделать.
Ленни, чем различаются жизни
композитора Бернстайна и дирижера Бернстайна?
Полагаю...
Полагаю, разница есть.
Разница в личности между любым композитором...
Любым создателем по сравнению с любым исполнителем.
Любой исполнитель, будь то
хоть Тосканини, хоть Таллула Бэнкхед,
ведет общественную жизнь.
Жизнь экстраверта, скажем так.
Это утрированное слово, но близкое.
Тогда как создатель произведения
сидит один вот в этом чудесном кабинете
и пишет без посторонних взглядов,
общается с миром ограниченно и...
И живет скорее...
внутренней жизнью, чем внешней.
Но если в тебе обе эти личности...
Полагаю, ты просто становишься шизофреником.
Фелиция, вы тоже интересуетесь музыкой?
Папа.
Папа!
Лови!
Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ПАПА ДЖЕЙМИ
Я тоже тебя люблю, детка.
Очень сильно. Спасибо.
Ну, привет, дети Зевса!
Дружище!
- Привет, Ленни. - Привет.
Какой приятный сюрприз.
Вот за что я люблю Нью-Йорк. Выходишь из квартиры —
и сталкиваешься с дорогими тебе людьми.
- Я иду в центр. - Я тоже.
Мы срежем через парк: нужно успеть в Сакс,
- пока не ливануло. - А ты кто? Привет.
Привет, маленькая красавица.
Открыть тебе тайну?
Я спал с обоими твоими родителями.
Это чересчур, да?
Во мне слишком много любви. Но я сдерживаюсь.
Я держу себя в узде!
Видишь, люди через дорогу на нас смотрят?
Говорят: «Это не он. По телику он куда привлекательнее.
Хотя уши у него как у Леонарда Бернстайна.
Может ли это быть он?»
Кошмар. У нас даже нет столовых приборов.
- Вот. - Прости, дорогая.
А зачем нам приборы?
Я заказал китайской еды.
Проблема только в занавесках. Спать не могу.
Хожу как зомби.
Распугал всех детей.
- У нас же есть дети? - Есть.
Не знаю, как Берги справляются. Трое детей.
Трое! Да, это ужас. Неразумно.
Алекс не издает ни звука. Мы справимся.
- Пока да. - Спит весь день.
- Александр, наш спящий малыш. - Это ненадолго.
- Как будто его вообще нет. - Да уж.
Ребенок мечты.
Мне грустно, и я не знаю почему.
Милый, ты устал. Тебе нужно поспать.
Да.
«Лето ненадолго запело во мне, но больше не поет».
Эдна Сент-Винсент Миллей.
Если в тебе не поет лето,
то в тебе ничего не поет.
А если в тебе ничего не поет,
то ты не можешь писать музыку.
За то, чтобы быть с моим братом, приходится платить.
Как бы ему ни хотелось считать иначе.
Я понимаю, о чём ты.
Это очень странно, но я...
Я думаю, что это есть в каждом.
Человек хочет приспособиться.
Сюда!
Но...
...бремя такой сильной личности —
это путь к смерти.
Правда.
И когда я вижу, что это заставляет его страдать,
я понимаю, что оно того не стоит.
Зачем? Это меня не убьет.
Если что-то его радует или избавляет от страданий,
а я могу это ему дать — почему нет?
Но делать это нужно, ничем не жертвуя.
Если будут жертвы, тогда я исчезну.
Хорошо?
Вот это было очень хорошо!
- Плетенка! - Боже!
Белая антикварная плетеная мебель с подушками от Pierre Deux.
- Мне нравится. - Это придаст залу
причудливый вид викторианской оранжереи.
Хочешь запереть меня в стеклянной клетке, как экзотическую птицу?
Я окружена мужчинами, и это хорошо.
Они правда лучше.
Думаю, Фелиция... Я не знаю. Не могу ее раскусить.
Она хорошая. Она просто...
Ты в порядке? Дать полотенце?
Хулия!
Тут нужно полотенце.
Просто ты всё время такой отстраненный.
Схожу-ка я по-большому.
Ладно, отлично.
- Боже мой. - Папа не говорил
- о Гарри и «Эмберсоне» на лето? - Нет.
Гарри предложил мне летом работать в «Эмберсоне».
Что скажешь?
- А папа что сказал? - Что это отличная идея.
Тогда я тоже так скажу.
- Так ты разрешаешь? - Да.
- Спасибо. Пока. - Люблю тебя. Пока.
- Она уже такая взрослая. - Внешность обманчива.
Мне разрешили.
Большое спасибо.
Смотри старайся как следует.
- Я рад. - Ты меня пугаешь. Я буду стараться.
На меня наступили в моём собственном доме.
Идем, я кое с кем тебя познакомлю.
Меня чуть не растоптали.
- Я был обезглавлен... - Послушай...
- Да, я устал, пожалуйста... - Это Ленни.
- Привет! Как поживаешь? - Это Чарли.
У меня руки заняты.
- А ты высокий. - Джим.
Просто гигант. Привет, Чарли.
Рад познакомиться. Тебе всё нравится?
Ленни надо бы сочинять.
- Ну... - Но нет, Гарри любит
отвлекать его выступлениями, записями и...
смазливыми мальчишками.
- Не люблю его. - Обожаю.
А я вот терпеть его не могу.
- Что ж... - Что ж...
- Ты хорошо держишься. - Да.
- Я бы и не узнала. - Ты молодец.
- Наша Жанна д'Арк. - Да.
Но вспомни, что с ней в итоге случилось.
Как скучно.
- Привет, Скотт. - Привет.
Мы так не говорим в семье. Фелиции это не нравится.
- В семье? - В семье.
В семье, Ленни?
Ладно, хватит.
- Мы вместе уже десять лет. - Поверь, три из них я помню.
Видимо, отпираются не только замки.
- Это было в кроссворде. «Игра слов». - Правда?
Каламбур.
- Да, «каламбур». - Да.
- Ты его тоже решал? - Да.
- Он несложный, но... - Да.
- Привет. - Привет, я Томми.
Ты появился из моего носового платка?
- Я теперь здесь живу. - Ты джинн?
- Хорошо бы. - Три желания?
- Какое первое? Привет. - Первое желание.
Удачи. Пока, Томми.
Прости, я не знаю...
- Красиво. - Спасибо.
- Это всё Фелиция. - Она молодец.
Будь я сам по себе, одевался бы как клоун.
Это правда. Никому не говори.
Не против, если я покурю? Где ты живешь? Что делаешь?
- Я из Сан-Франциско. - Так ты с Земли?
В целом да.
- Какие красивые волосы. - Спасибо.
Мне нужно на крышу, на воздух.
- Ты со мной? - С удовольствием.
Замечательно. Идем. Томми, да?
- Душа компании. - Королева бала.
Королева бала!
- Боже, вы смеетесь? - Всё одновременно. Как-то.
Трюк на тросе. Баланс.
Ты не видела Ленни?
Пойти поискать?
Да нет, ничего.
Так вот, мне нужна была водолазка.
Мне нужна была водолазка.
Пока я ломаю эту чертову стену.
- Как мы решим проблему? - Я не знаю.
Я беспокоюсь. Надо ее решить.
Твои слушатели знают, как ты выглядишь?
Плохо, что ты на радио, тебе нужно на ТВ.
- Да брось. - Ты же красавец. Можно?
Дорогая, это Томми.
- Всё в порядке? - Да.
Дорогая.
Пройди туда. Всё хорошо.
- Дорогая. - Нет.
Извини.
Поправь волосы. Ты становишься неряшлив.
Нравится тебе это или нет, но весь мир совершенно очарован,
даже одержим всем, что касается тебя.
После того знаменитого звонка, что привел к дебюту в Карнеги-холле.
И ты их не подвел, мой друг.
Пятнадцать лет на ТВ обучаешь нас магии классической музыки.
«Молодежные концерты», «Омнибус»,
которые смотрят миллионы по всему миру,
десять лет в Нью-йоркской филармонии,
собственные произведения.
«Вестсайдская история» изменила жанр мюзикла.
- Боже. - «Кандид», «Увольнение в город».
В общем и целом я создал не так уж много.
Музыка — это... Я не...
Это прозвучит странно, но это самое важное, что я мог создать,
и я очень недоволен тем,
что создал так мало.
Если всё сложить, список получается недлинный.
Ну...
Речь о том...
Это возможность для всего мира узнать тебя отдельно от всего этого.
Эта книга поможет понять, о чём ты думаешь в моменты уединения.
Твои личные чувства о жизни, какой ты ее воспринимаешь.
Я чувствую, что мир на грани краха.
Вот что я чувствую.
Я совершенно серьезен.
- Да. - Резкое схождение на нет
творческого потенциала.
Конечно, не с научной точки зрения, но мир взорвался.
И сейчас, когда мы сидим здесь, мне очень трудно...
...думать, что...
я дирижер или композитор чего-то значимого.
И что мое существование достойно книги.
Что ж, согласен.
Такие мысли были у многих творцов, это видно в их работах.
Они просачиваются в подсознание,
- вызывая депрессию... - Но я знаю, что Фелиция...
Она болезненно это ощущает.
Это всепроникающе.
Кажется, ее ничто больше не радует.
Понимаю.
- Это так грустно. - Пикник,
вода, обед,
посиделки.
В чём дело?
Думаю, у нее острое чувство тщетности.
Я тоже это в ней чувствую.
Сначала я этого не понял,
ведь с виду она такая жизнерадостная,
тонко воспринимающая жизнь,
веселая и довольная,
но внутри она как будто раздавлена.
В том месяце в Вене она сказала:
«Я хочу выйти. Остановить автобус и выйти».
И что ты чувствуешь?
У меня есть пара отдушин. Одна из них — то, что я люблю людей,
вторая — я люблю музыку. Она не дает мне сорваться,
даже когда я впадаю в тоску.
А тоскую я порой тяжело.
Но мне надо работать, и это держит меня на плаву.
Плюс я так люблю людей, что...
мне трудно быть одному.
Что как композитору мне мешает.
Да.
Ты тот единственный, кто не закрывается в туалете из страха одиночества.
Правда можно поверить в то,
что человек — загнанное в капкан животное.
Он жертва собственной жадности и безумия и...
Либо ты веришь в божественный элемент в нас, либо нет.
И если я верю в это...
из-за чего я, видимо, и люблю людей,
тогда я должен верить,
что где-то в отдаленном уголке моей души есть выход.
Итак, сопрано.
Сейчас вам достанется.
Начните с такта 44, с конца «Пусть сад растет»,
постепенно переходя к а капелла.
И еще, сопрано, смотрите, чтобы...
у вас оставался запас для высоких нот.
- Это... - Это значит «Я умираю,
и у меня растет грыжа, герния».
Это чилийское выражение.
Я отчаянно пытался найти рифму, но не смог.
- Я разбудил ее... - Твоя мать из Ровенской губернии.
...посреди ночи, в отчаянии.
Она сразу выдала чилийскую поговорку.
Я крепко спала, ты меня разбудил.
Именно так она сказала.
Весь испанский здесь от Фелиции.
Нам повезло, что она пришла: поможет с произношением.
Точно. Извините, я...
Я перечитал Вольтера и не нашел там Ровенской губернии.
Это потому, что я ее выдумал.
Посмотрим, что скажешь.
- Что скажешь? - Красота.
Правда же?
- Вот так. - Спасибо.
Давай. Пошли.
Ленни, что взять?
Этот здоровенный пакет с кормом.
Ох, господи. Спасибо.
Там Джейми.
И я хотел выпить.
Папа!
Привет, детка.
Угощайся. Иди прямо туда.
Это придумала Фелиция?
Я тут ни при чём. Картина тоже ее.
- Красота. - Ленни.
- Что такое? - Ты не видел Джейми?
- Не видел. - Ты ее не видел?
Нет.
- А что? Она здесь? - Да, она здесь.
Она ужасно расстроена, дорогой.
Из-за чего?
Она слышала сплетни.
- Что? - Сплетни.
- Сплетни о чём? - О тебе, дорогой.
И что говорят?
Я не знаю. Она провела в Тэнглвуде всё лето.
Не представляю, что она могла узнать.
И что ты ей сказала?
Что не я должна объяснять, надо поговорить с тобой.
Она достаточно взрослая, да?
Неважно, сколько ей лет. Прошу, будь сдержан.
А я думаю, что она в том возрасте, когда должна узнать.
Она здесь ни при чём.
- Это было мое решение. - Нет, это было наше решение.
Не только твое.
Не смей говорить ей правду.
Джейми, зайка!
- С возвращением. - Вы гляньте!
Привет.
- Привет. - Привет.
Такого я не ожидал.
Ты написала новую песню?
Я читала. Вела дневник. Удачно съездил?
- Ты видела Томми? - Да, он помахал.
Я думал, это тебя порадует. Он у нас на выходные.
Здорово.
Этот мальчик умен. Держит меня в напряжении.
В анаграммы обыгрывает.
Он милый.
Мама сказала, что ты...
расстроена из-за каких-то слухов,
которые услышала обо мне в Тэнглвуде.
Лучше бы она не говорила.
- Джейми. - Это неважно.
- Важно, раз ты расстроена. - Я не расстроена.
Давай это обсудим.
Мы с мамой это обсудили, и...
Я сказал, что поговорю с тобой.
- Я... - Попробую пролить свет на то,
что могло произойти, так что...
- Я бы сказал, зависть. - Что?
Зависть.
Когда я...
учился в Кёртисе, там был юноша.
Казался милым. Принес в школу пистолет, чтобы меня убить,
потому что завидовал моему музыкальному...
- ...таланту. - Твоему таланту.
Это чуть не сделало его убийцей.
Артур Родзинский руководил Нью-йоркской филармонией.
Ему Бог велел меня принять.
А он пытался задушить меня во время репетиции.
Из зависти.
Так вот, я не знаю, что произошло или кто что и где сказал,
но полагаю, что виной тому зависть.
Зависть
к тому, что я делаю,
которая мучила меня всю жизнь и теперь мучает тебя. Прости.
Надеюсь, это поможет.
Так эти слухи — неправда?
Нет, дорогая.
Спасибо,
что пришел поговорить.
Такое облегчение.
- Пойдем в дом. - Что...
Ладно, какого цвета?
У нас есть...
У нас три одинаковых красных оттенка.
Они не совсем одинаковые.
Этот, видимо, синий.
- Попробую... - Синий...
В анаграммы играть не будем?
А, рисуешь узор?
- У нас сеанс маникюра. - Ты художник.
Будет как шахматная доска.
Я подумал, будет хорошо, если он приедет на выходные.
Я знаю, как Джейми его любит.
- Джейми? - И тебе он тоже нравится, да?
Да, нравится.
Дорогая, если я
- что-то натворил, скажи. - Нет.
Но я не понимаю, с чего Джейми...
С чего бы ей вдруг им интересоваться?
Ну, Томми душевный, очень умный,
как и наша дочь.
- Ладно. - И...
- Нет, я просто... - Мне тоже нравится
проводить с ним время.
Я не буду делать вид, что привез его исключительно для нее.
- Ясно же, что нет. - Ясно.
Это просто еще одна причина.
- Но я могу его спровадить. - Не надо.
Видимо, я тебя не так понял.
- Нет. - Я не так понял.
Дело вообще не в этом.
- А в чём? - Да ерунда.
Ну ладно.
Значит, всё в порядке?
Да?
- Да. - Хорошо, дорогая.
Я это сделаю. Ладно.
- Что? - Нет, просто...
Ничего. Я думала, мы беседуем.
- Так и есть. - Нет-нет.
- Прости. Я думал, мы закончили. - Знаю, ты занят.
Я не занят, просто очень хочу закончить.
Ну так иди. Я тебя не держу.
Где все? А, они здесь.
Внимание, у меня новости.
Я закончил «Мессу».
Ура, папа.
А мама куда пошла?
Хулия, кто бросил Снупи в вестибюле?
Привет, Брайан. Алекс.
Кто бросил Снупи в вестибюле?
- Кто бросил Снупи? - Это я. Прости, папа.
Это же его день.
- Он начал есть... - Папа, посмотри.
- Сколько? - Прекрати.
- Хватит уже об этом. - Сколько?
- Прости. - Там была тетя...
Ты опоздал на День благодарения.
Знаю. Гарри заставил бегать туда-сюда.
Нина очень расстроилась.
Нина не кажется такой уж расстроенной.
Ты слышал, как она кричала о какой-то женщине?
Ты наконец-то ее привел.
- Это был сюрприз... - Папа!
Конечно. Спасибо, Хулия.
Нина расстроена не из-за женщины.
А потому, что ты опоздал на День благодарения.
- Мы не знали, придешь ли ты. - С Днем благодарения.
- Майк, останься. - Спасибо.
- Мне надо ехать. - Джейми, проводи.
- Идемте, Майк. - Спасибо.
- Хотите перекусить? - Нет, спасибо.
С Днем благодарения.
Дорогая?
Я уж было подумал...
- Ну и фортель ты выкинула. - Что?
- Фортель, говорю. - О чём ты?
Выложила у двери подушку, тапочки,
зубную пасту и щетку, и я с тех пор тебя не видел.
Я понимаю, ты злишься на меня. Господи. Но ведь...
Давай будем благоразумны.
В Чили есть поговорка:
не стой под гадящей птицей.
А я так долго жила
под этой чертовой птицей,
что это уже стало комедией.
По-моему...
- ...ты позволяешь грусти... - Ой, хватит!
- Дай мне закончить... - Дело не во мне.
- ...то, что я хочу сказать. - Нет.
Ты позволяешь грусти тобой управлять.
Дело в тебе, и тебе это нравится.
Бессонница, тоска, болезни.
Так ты можешь не выполнять обязанности.
- Какие? - По отношении к данному тебе.
К твоему дару.
- О, умоляю. - Боже.
Дар — это еще и бремя, попробуй понять.
- Бремя фальшивой любви и лжи. - Прости, но это правда.
Да-да, ты так безмерно любишь людей,
что тебе трудно живется.
- Совершенно верно. - Проснись! Сними очки.
У тебя в душе ненависть и злость.
Столько всего, что и не счесть.
Вот что тобой движет. Дикая злость.
Ты на сцене не для того, чтобы показать нам музыку
во всей красе. Ты швыряешь ее нам в лицо.
- Как ты смеешь? - Чтобы мы увидели,
как легко тебе дается то, чего нам никогда не постигнуть,
и зарубили себе на носу,
- что мы ниже тебя. - Это ты так думаешь.
- А твой гонор... - Стань в очередь.
Носишься со своими халдеями, которых Гарри тебе подбирает:
якобы они могут предложить тебе нечто интеллектуальное,
- пока ты их «учишь». - У меня хотя бы сердце открыто.
И ты имеешь наглость так говорить!
Ты забыл о тех четырех годах,
когда не мог решить, хочешь ли на мне жениться?
- Вот что я думаю. - Что же?
Помнишь тот фильм с Чемберленом?
«Я не могу конкурировать с тем, кем ты меня считаешь».
Спасибо Дику: помог мне пережить твои метания.
- Дик Харт. Ричард Харт. - Да.
- Он умер. - Он меня любил.
Да, а теперь он покойник, и это я тот идиот,
который ждал тебя у дверей больницы со своей правдой.
Вся твоя правда — ложь!
Она высасывает энергию из всех и не дает никому возможности
жить и даже дышать по-своему.
Твоя правда дает тебе храбрость и силу,
при этом отбирая их у нас.
Это изматывает, Ленни.
Это мука — любить и принимать того,
кто не любит и не принимает себя.
В этом единственная твоя правда.
Если не будешь осторожен, то умрешь старым одиноким гордецом.
Мама! Папа!
- Папа! - Мама!
- Снупи здесь, скорее! - Идемте!
Мама! Ты пропустишь Снупи!
Что вы там делаете?
- Он огромный. - Вы уже давно там.
- Папа! - Да.
Идем.
Я пойду.
Здравствуйте.
Здравствуйте. Как поживаете?
Всех приветствую.
Замечательно. Здравствуйте.
Что мне нравится
в этих репетициях по четвергам —
так это то, что я могу поговорить с вами о музыке.
Итак, я рад всех приветствовать.
Сегодня мы изучаем Шостаковича: Симфония No 14, опус 135.
Что я понял об этом произведении.
Его считают мрачным, но я так не думаю.
Просто...
по мере приближения смерти...
...творец должен, я считаю,
отбросить всё, что его сдерживает.
И творец
должен творить решительно, сколько бы времени у него ни осталось,
в условиях абсолютной свободы.
И вот почему...
...я должен сделать это для себя:
я должен прожить...
...остаток своей жизни, будь она длинной или короткой,
именно так, как я хочу.
Как это делает всё больше людей.
Когда сэр Вельзевул Потребовал свой десерт
В адском отеле
Где Прозерпина впервые пала
Синими, как жандармерия Были морские волны
Что качали и шокировали барменшу
Как Балаклава, обрушилась лава
С крыши, и сине-морская
Деревянная жандармерия
Всех забрала Пока Вельзевул требовал свой ром
«ФАСАД. РАЗВЛЕЧЕНИЕ»
Никто не пришел!
Снято. Спасибо. Конец сцены.
Боже. Я никогда еще так быстро рот не открывала.
- Спасибо, Колин. - Держи, Фелиция.
Я бы еще дубль сделала.
- Да, конечно. - Если не возражаешь.
Если произносить пониже, будет более отчетливо.
Да, я высоко взяла.
Я бы хотела начать с такта 44.
И можно сделать ударные чуть тише.
- Голова еще болит? - Уже нет.
- Синтия. - Они понимают,
что ты в итоге станешь режиссером постановки?
Уже стала. Вчера ковер был другого цвета.
- Я была права насчет ковра. - Согласен.
Я просто забыла, как люблю работать.
- Мы почти закончили. - Столик подождет.
- Тут так здорово. - Погоди.
Сегодня же моя очередь выводить тебя в свет.
Прекратите переживать. Я в порядке.
- Активнее некуда. - Лучше, а не активнее.
Хотя это правда. Но вроде...
...«Бедный убийца» выходит на той неделе?
Не напоминай.
Кто сказал, что мы переживаем?
Я просто хочу бывать с тобой как можно чаще.
Я вся твоя.
О чём вы говорили?
Я говорил, что...
- О чём я говорил? - Я не помню.
Может быть, что все сегодня красивые.
Целая толпа hombres.
Цыплят? Мы их так называем.
С цыплятами всегда хорошо.
Тебе нравятся цыплята.
- Обожаю цыплят. - Я знаю.
- Гарри... - Да.
- Нюхай так. - Да.
- Получилось? - Он профи.
На меня из твоего носа сыплется.
Ничего. Вот тут только.
Держи. Я всех обслуживаю.
- Ленни... - Я в норме. Спасибо.
- Прости. - Ничего. Спасибо.
Джерри Роббинс был прав: нельзя поддерживать отношения,
прыгая по гостиничным номерам.
- Ты меня пугаешь. - Слушай.
Нет, детка, я просто хотел...
Я позвонил узнать, какие у тебя планы на выходные.
Мы будем дома через пару дней.
Мы могли бы все поехать в Фэрфилд. Только уговори маму.
Кто это — «мы», папа?
Нет, я...
Ну он же не монстр.
Он совершенно чудный...
...умный парень. Мой маленький гений. Он даже не в моём вкусе.
Пап, не надо, прошу.
Не рассказывай мне об этом.
Детка...
Я тобой восхищаюсь.
Я тебя люблю, Джейми. Очень люблю.
Я знаю.
Я еще раз поговорю с мамой.
Хорошо, папа.
Я не знаю, читала ли ты,
но о тебе очень лестно отозвались в New York Times.
- Неужели? - Я отложила для тебя этот номер.
Я не хочу читать.
Мне будет очень неловко.
Но это мило. Спасибо.
Ладно.
Как всё прошло в понедельник?
Понедельник. Мне не хочется
- об этом говорить. - Стоп.
- Что было в понедельник? - Ничего.
- У твоей матери есть поклонник. - Нет.
Серьезно? Умоляю, расскажи.
Хватит того, что вы оказались втянуты в интрижку вашего отца.
Не нужно добавлять.
Кстати о твоем отце.
У меня два спектакля на День благодарения, так что...
Я буду в театре, а ты поужинаешь с ним
вместе с Ниной и Алексом.
Давай ради Нины сохраним хоть какую-то нормальность.
- По-моему, это ненормально. - Ну, я...
Я не знаю, что сказать.
- Я опаздываю на встречу с Александром. - Стой.
Вам тут явно есть о чём поговорить.
- Нет, не уходи. - Так что я вас оставлю.
- Обсудите. - Нет, так не делается.
Взрослые так не поступают.
- У меня планы с Александром... - Нет. Дорогая.
Мы так не расстанемся. Посмотри мне в глаза.
Я вижу, что ты сердишься. Не уходи.
- Я на тебя не сержусь. - Я тебе не верю.
Подожди.
Я не сержусь на тебя, мама.
Ты не умеешь врать.
- Зато ты можешь мне доверять. - И правда.
- Ладно, я пошла. - Нет.
- Я его застыжу. - Люблю тебя.
За то, что еще не видел тебя. Отлично сыграла.
Что ж, замечательно.
А теперь расскажи о поклоннике.
Ах, поклонник.
Итак...
Ты знаешь, я волновалась.
- Я волновалась. - Да.
- Мы пошли обедать, не ужинать. - Куда?
Да просто в кафе «Карлайл».
Я нервничала, признаюсь, и он тоже.
Мы едим, и тут он наклоняется ко мне
и спрашивает, можно ли доверить мне тайну.
- Оказывается, он влюблен. - Неужели?
Я улыбнулась, покраснела и велела рассказывать.
Он влюблен в Менди
и хочет, чтобы я их познакомила.
- В Менди Вейджера? - Менди.
Не удивляйся так. Менди — красивый мужчина.
- Фелиция... - Вечно у меня так.
Краснею, бабочки в животе, и...
Вот так.
Кажется, у меня есть свой типаж.
Слушай.
Ты знаешь, Ленни правда тебя любит.
Он просто... мужчина. Ужасно стареющий мужчина,
который просто не может собраться.
Он просто... потерян.
Я всегда знала, кто он.
Он мне звонил.
И?
Зовет в Фэрфилд на две недели.
- Его голос звучал по-другому. - Фелиция.
Нет, я...
Не хочу искать виноватых. Он меня не обманывал.
- Фелиция. - Нет, я...
Самонадеянно было думать,
что мне хватит того, что он может дать.
Какая ирония. Я смотрела на всех, даже на детей,
с жалостью, потому что они так жаждут его внимания.
Я с гордостью несла свое знамя:
мне это всё не нужно.
И...
Посмотри на меня теперь.
Кто из нас не был честен?
Я скучаю по нему.
По этому моему ребенку.
Вопросы?
Браво!
- Ты гений. - Дорогая, почему ты здесь?
В твоем сердце нет ненависти.
- М-р Бернстайн, вы можете зайти. - Хорошо.
- Хочешь сесть? - Да.
Тебе самому бы давление померить.
Я в порядке.
Ты знаешь, что Бетти сегодня придет на ужин?
- Я не знал. - Ну так знай.
И Менди. Будет очень хорошо.
А Хулия пошла за фенхелем, который Бетти так любит.
Войдите.
- Здравствуйте. - Как вы?
Похоже, у вас опухоль с правой стороны левой молочной железы,
которая дала метастазы в легкое.
Учитывая размер опухоли,
я рекомендую удалить молочную железу,
лежащие под ней мышцы и прилегающие лимфатические узлы,
а также сделать биопсию легкого,
которая покажет, есть ли метастазы.
Всё можно сделать на следующей неделе, если хотите.
Да.
Но я... Дорогой...
- У меня спектакли. - Ничего.
- Я должна сообщить... - Я сообщу.
Вы поправитесь быстрее, чем думаете.
Мы за пару недель поставим вас на ноги.
- Это замечательно. - И вы вернетесь к работе.
Мы сможем быть уверены, что рак полностью удален?
- Ну... - Полностью удален.
Мы не будем спешить ради спектаклей.
После удаления груди местного рака не будет.
Нужно будет обследовать легкое.
Сколько времени займет биопсия?
Всего несколько минут, вы еще будете спать после операции.
Значит, вы...
Сделаете всё за один раз?
Да, после операции на груди будет просто сделать биопсию.
Спасибо. Спасибо за всё.
- Я знаю... - Я понимаю.
- Понимаю. - Это так нелепо.
Нет, я понимаю.
Я такая нелепая.
Ну не плачь. Всё хорошо.
Мне так не кажется, дорогой.
- Дорогая. - Спасибо.
- Дорогая, давай пройдем через парк. - Серьезно?
Да.
Подышим свежим воздухом.
Ладно.
- Боже. - Ты в порядке?
Всё нормально.
- Что-то с коленом. - У меня идея.
О нет.
Это зажигалка, дорогая?
Не твое дело.
Я задумал число.
- Я не знаю. Девять. - Нет.
- Пять. - Нет, подумай.
Я пытаюсь.
- Два, дорогая. - Два.
Два.
Как мы.
Как мы, пара.
Две уточки в пруду.
Обопрись о меня, дорогая.
Вот так. Навались всем весом. Да.
Откинь голову. Вот так.
Всё в порядке, дорогая.
Привет, мои дорогие.
Привет.
Красавица.
Я скучал.
Я так скучал.
Мама? Ты в порядке?
Да, в порядке.
Сложно было добираться?
Конечно. Он был за рулем.
- Нет. - Вряд ли мы могли уехать
- еще дальше на восток. - Ты знаешь, я ненавижу водить.
Надо было раньше приехать. Тебе...
Тебе что-нибудь нужно?
Чем-нибудь помочь?
Никогда больше не делай «химию».
Я тоже так сказал.
Рамона сказала, что это триумф.
Гигантский триумф.
Где Ленни?
Не знаю. Вроде спит.
Ты помнишь ту...
бар-мицву, куда ты меня затащила?
Кого-то из друзей Александра.
- Малыш... Да. - Помню.
С...
Ох, как же его зовут?
- Фельдман. Да. - Да!
И вот мы сидим там с нашей дорогой Фелицией.
Она сногсшибательна, как обычно. Горе мне.
И Ленни на десять кило легче.
И загорелый, весь в белом с головы до пят,
включая белые лакированные туфли без носков.
Это было очень модно.
Вранье.
И в какой-то момент Ленни...
Он встает в этом своем белом одеянии
и идет к кафедре.
Да.
Всё нормально.
- Ленни в белом костюме. - Да.
И он весь в белом... и...
...он...
Он подходит к кафедре и...
- Говорить-то его не просили. - Нет.
Но...
Он 20 минут шел туда от нашего столика,
останавливаясь поболтать с каждым,
и наконец оказался там, рядом с испуганным мальчиком.
И Фелиция наклоняется ко мне
и не моргнув глазом говорит:
«А вот и невеста пришла».
Он восстал.
- Боже. - Постановка.
Осторожно, Джейми.
Увидимся.
Ну всё, пока. Увидимся.
Люблю тебя.
Я больше не хочу гостей.
Хватит. Я хочу лечь спать.
Да, хорошо.
Да. Нет, придется отменить. Да.
Что ж...
Нет, я не уеду.
Это не обсуждается.
Я 15 лет в этом оркестре, они поймут.
Нет, это...
Я не уеду отсюда, Гарри. Ты должен как-то всё решить.
Да.
Да, у нас всё хорошо.
- Ты ходишь в туалет? - Нет, я не могу.
- Тебе нужно пить воду. - Я пытаюсь.
Боже, я всё время мерзну.
Нет, не помогай. Мне не нужна помощь.
Не нужна.
Отпусти.
Ложись спать. Не нужно суетиться.
- Подушки удобно лежат? - Всё хорошо, честно.
- Просто ложись. - Ладно.
Прости.
Мне очень жаль.
Ты знаешь...
Всё, что тебе нужно...
Всё, что нужно любому человеку, — это быть чутким к другим.
Доброта.
Дорогая, уже сорок минут прошло. Ты приняла лекарство?
- Нет, я... - Как твой болевой порог?
Он сказал больше не принимать.
- Кто сказал? - Аркелл.
Дорогая,
наш врач не Аркелл. Наш — Крюгер. Бернард.
Аркелл был много лет назад.
Конечно, я не знаю, что...
Прими лекарство. Как твои боли?
Всё нормально.
- Болей нет? - Нет.
Хорошо, но после этого прими.
- Хорошо, дорогая? - Нет, я концентрируюсь.
Смотрите, что я нашла.
Что там?
- Кстати о детских воспоминаниях. - Да.
- Неплохая идея. - Гораздо интереснее.
- Разве? - Поставь.
ШИРЛИ ЭЛЛИС «ПОХЛОПАЕМ»
Помнишь эту песню, дорогая?
- Помнишь? - Думаете, мы помним?
- Вы помните танец? - Нет.
- Ты был хуже всех. - Ты помнишь танец?
Ты был просто ужасен.
Обезьяна жевала табак На трамвайной линии
Линия оборвалась, обезьяна подавилась
Все отправились на небеса В лодочке
Хлоп-хлоп Хлоп-хлоп
Работай руками.
Идите все сюда.
Идите сюда.
Свит-Джин, ко мне!
Свит-Джин! Кому сказала!
Идем в дом!
Где пациентка?
Доктор пришел. Здравствуйте, сестра.
И...
Я тебя люблю.
От тебя пахнет...
тунцом...
...и сигаретами.
Подловила.
Это ужасно.
- Всё взял? - Да.
Возьми чемоданы.
Смысл этого произведения в том, чтобы стать единым целым.
Не только литавры сзади, но и скрипки спереди.
Они все — единый организм.
Если это поймешь, всё пойдет гладко.
Я с тобой. Не волнуйся.
Хорошо? Я здесь. Я тебе помогу.
- Ладно? Давай. - Хорошо.
Встречайте: Уильям.
Такт 311, пожалуйста.
Раз, два, три.
Ладно. Извините.
Извините.
Теперь, когда ты всё прояснил
с замедлением в фермате...
Мне еще не всё ясно после...
Ничего, всё на месте.
Но что ты будешь делать потом?
Они-то не знают. Выйти из нее плавно
или скачками? Как надо?
Я сделаю так.
Надо плавно. Похоже на то.
Фермата.
- На такт раньше. - На такт раньше.
Раз, два, три.
Нет, так непонятно.
Да, я не почувствовал.
Еще раз. Извините.
Может, мне...
Ладно, неплохо.
Но это всё еще просто доля.
Давай я покажу, что ты, наверное, хотел сделать.
- Если нет, скажи. - Ладно.
Думай, что хочешь сделать. Куда повести. Нужны...
остановка и ауфтакт.
Четверти. Думаю, ты это имел в виду.
Такт перед ферматой.
- Верно? - Да.
Получилось? Что я сделал?
Вот что я сделал.
Это мне или тебе?
Еще.
Еще. Еще!
Очень хорошо. Ладно.
Начни еще раз. Спасибо.
Помягче с ним.
«Если в тебе не поет лето, то в тебе ничего не поет.
А если ничего не поет, то ты не можешь писать музыку».
Так она сказала мне,
когда я был чем-то расстроен,
и прочла стихотворение Эдны Миллей, которое вошло в цикл Songfest.
Но лето всё еще поет во мне.
Не так сильно, как раньше, и...
...не так часто...
...но всё же поет.
Иначе я бы давным-давно утопился.
Вопросы?
МАЭСТРО БЕРНСТАЙН
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖЕЙМИ, АЛЕКСУ И НИНЕ
Перевод субтитров: Марина Ракитина