СЕРИАЛ NETFLIX
На берегу реки Днестр
в Республике Молдова находится Резинская тюрьма,
исправительная колония номер 17.
Обветшалая старая советская тюрьма строгого режима.
Окружающая среда начинает на меня давить.
Сердце не перестает колотиться.
Здесь содержатся самые опасные преступники Молдовы.
Девушку задушил.
Зачем ты это сделал, Лилиан?
Треть приговорены к пожизненному заключению без надежды на освобождение.
Сколько ты здесь сидишь?
Уже 26 лет.
Возникает вопрос.
Какова истинная цель уголовного наказания?
Только чтобы человек умер в тюрьме?
Они живут в суровом режиме советского типа.
Тридцать два шага.
Вот сколько я прохожу по коридору.
Я делаю 32 шага.
Когда ты выходил в последний раз?
Я не помню.
Сейчас они смотрят в бездну. Надежды нет.
Всё просто. Бросили в тюрьму, и всё! Конец!
Меня зовут Рафаэль Роу,
меня осудили в Великобритании за убийство, которого я не совершал,
и приговорили к пожизненному без права на УДО.
Двенадцать долгих лет я восстанавливал доброе имя.
Теперь я путешествую по миру, пытаясь выяснить, как живется людям
в стенах самых жестоких тюрем мира.
Молдова, Восточная Европа.
Бывшая советская республика Молдова — беднейшая страна в Европе.
Среднестатистическая зарплата здесь — всего 12 долларов в день.
Жизнь тяжела, а уровень убийств — один из самых высоких в Европе.
Государство жестко преследует преступников.
Тюремные сроки здесь в семь раз дольше,
чем в среднем по Европе.
А те, кого признали виновными в убийстве, сидят минимум по 30 лет.
Этих пожизненников отправляют в отдаленную колонию №17 города Резина.
Туда-то я и еду.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Я еду в исправительную колонию номер 17 в Молдове.
Мне сказали, данная тюрьма — это место,
где многие из парней, с которыми я буду проводить время,
отбывают очень длительные сроки тюремного заключения
без всякой надежды на освобождение.
Официально пожизненный срок в Молдове — 30 лет.
На самом деле ни одного пожизненника никогда не выпускали.
Некоторые из них даже не видели, какая нынче стала страна,
ее западный стиль жизни.
Я не знаю, как они меня примут, поэтому я здесь.
У Резинской тюрьмы ужасающая репутация.
Она была построена при Сталине и стала домом для более чем 300 преступников.
Сто шесть из них сидят пожизненно.
С ними я и проведу эту неделю.
- Рафаэль. - Да.
Год рождения?
1968.
Проходите.
Находиться здесь — словно вернуться в прошлое.
Пытки и нарушение прав человека, возможно, ушли в прошлое,
но насколько всё изменилось с советских времен?
Окружающая среда начинает на меня давить.
Сердце бешено колотится.
Перед помещением в камеру…
Заходите сюда.
…проводится медосмотр.
Покажите мне ноги и лицо.
Когда это случилось?
В 1988 году.
Мне порезали лицо.
Каждый мой шрам тщательно задокументирован.
Пятнадцать сантиметров.
Что это за травма?
Это ножевое ранение.
Я не хочу, чтобы ходили слухи, будто я какой-то крутой парень,
а то кто-нибудь еще вздумает нарываться.
Когда у тебя на пол-лица такой характерный шрам,
он будет преследовать тебя и в тюрьме.
Вася, открой. Бегом.
Идите к начальнику.
Идите наверх.
Следующая остановка — личная беседа с начальником охраны.
Он решит, с кем я буду жить в крошечной камере всю следующую неделю.
Вас поместят в камеру,
где содержатся еще двое заключенных
с пожизненным сроком.
Мне стоит бояться сокамерников?
Просто не задавайте им никаких вопросов
и не затевайте никаких ссор.
В этой тюрьме, как и во многих советских,
правит тюремная банда.
Бандитская иерархия жестоко обходится с заключенными, нарушающими правила.
Я буду жить в камере с двумя парнями, которые не живут по правилам банды.
Они в отдельном тюремном крыле с остальными, кто пошел против банды.
Я рад, что они не в банде,
но оба моих сокамерника осуждены за самые серьезные преступления.
Ну, поехали.
- Привет. - Привет.
Привет. Говорите по-английски?
Да, я немного говорю.
- О, ты говоришь. - А он не понимает.
Он не понимает. Ты будешь переводить.
- Присаживайся. - Спасибо.
Я представлюсь. Меня зовут Рафаэль.
- Меня зовут Макс. - Макс.
Лилиан.
Лилиан. Приятно познакомиться.
Это место обжито вами, а я почти сразу почувствовал, что мне рады,
просто благодаря твоей улыбке.
Знаешь, это меня успокоило, а то когда я стоял за дверью,
у меня сердце колотилось.
Что за парни? Как они выглядят?
Сколько им лет? Примут ли они меня?
Будут ли они мне рады?
Что вы думаете о моём появлении на вашей территории?
Для нас важно, чтобы ты был такой же, как мы.
Мы проводим много времени в этой камере.
Двадцать два часа.
У нас всего два часа, чтобы выйти на улицу.
И очень важно иметь хорошие отношения с заключенными.
Это важно.
Что мне нужно знать в первую очередь,
чтобы справиться, выжить?
Я бы посоветовал ему
быть таким, какой он есть.
Скажи ему!
Будь таким, какой ты в жизни.
Мы постараемся тебя направить.
И ты здесь уже…
С 2005 года.
С 2005-го. То есть, ты сидишь уже 16 лет?
Да. Он чуть больше.
Где-то около 17.
Когда заканчивается ваш день?
Дверь постоянно закрыта,
но при необходимости ее открывают.
Рафаэль!
Это облегчение, что мне комфортно с пожизненниками Максимом и Лилианом.
Я помогу.
В тюрьме главное — уважать сокамерников,
особенно когда вы заперты вместе 22 часа в сутки.
Они помогут мне разобраться в тайных правилах этой тюрьмы.
- Подержишь этот угол? - Да, хорошо.
Но сначала мне нужна помощь с застиланием постели.
Нет, это нужно сюда! Сам не можешь?
Трое здоровяков не справляются.
Это один угол, да?
А это — другой угол.
Именно.
Скажи ему, что так выглядит уважение.
Помощь не помешает.
Вот и всё.
И всё теперь наверх.
Что-то простыни слишком белые, даже для его первой ночи!
Слишком хорошо!
Я проверю кровать. Сам матрас.
- Попробуй. - Жестковатый.
- Доброе утро. - Доброе утро.
- Вы храпите? - Нет.
Лилиан иногда.
Иногда. А я нет.
Ты не храпишь?
Под конец моего первого дня в Резинской тюрьме
пришло время воспользоваться удобствами в камере.
Единственное, чем меня снабдили, это куском мыла.
Любой мужчина знает, что это не лучшая бритва в мире.
Женщины тоже могут это знать.
Тебе дают зубную щетку.
Щетина неплохая.
Паста для чувствительных зубов — это хорошо, и тюбик большой.
И рулон туалетной бумаги.
Я люблю белую, но и коричневая сойдет.
Это не просто туалет.
Это место для уединения,
потому что в этой тюрьме больше нигде не уединиться.
Представьте.
В этой тюрьме гнетущая атмосфера.
Она такая маленькая. Такая тесная.
Она так давит, что сам начинаешь сжиматься.
Внимательно следите за Максом.
Он здоровый парень, но он сжался.
В этом для меня вся тюрьма.
В том, как он пытается вписаться в это пространство,
а оно, не устану повторять,
очень, очень маленькое.
Вода ледяная.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Мое первое утро в крыле пожизненников Резинской тюрьмы.
Макс сказал, что мы просидим в нашей крошечной камере
с момента пробуждения до часу дня.
Тогда нас отпустят на два драгоценных часа для занятия спортом и общения.
Лилиан не ест по утрам.
Он пьет кофе и курит сигарету.
- Это его завтрак. - А я немного ем.
Ясно.
Мы едим то, что нам присылают наши родители.
Мы не едим тюремную еду, потому что она не очень вкусная.
Не мог бы ты показать мне вашу камеру?
Расскажи мне, где мы и что видим.
Это моя кровать, да? На всю жизнь.
Это мой телевизор. У меня есть книги.
А что это за документы?
Это документы по делу или для учебы?
Учеба, дело, о работе,
наши письма президенту, премьеру, другим министрам — тут всё.
Ты что, настаиваешь на улучшении условий жизни?
- Да, именно. - Хорошо.
Максим участвовал в вооруженном ограблении,
в ходе которого был убит полицейский.
Он утверждает, что не стрелял,
но его осудили за убийство и дали пожизненное.
Он здесь уже 16 лет и за это время
стал главным борцом за реформы в Резинской тюрьме.
Среди его успехов — отвоеванное право заключенных
держать компьютеры в камерах.
За это устройство мы боролись 14 лет,
и судья решил позволить нам иметь компьютер без подключения к интернету.
Потом разрешили холодильники в камерах,
чтобы заключенные могли хранить свою драгоценную еду.
После этого у всех шести тысяч…
Шесть тысяч заключенных могли иметь не только холодильник,
но и другие вещи, как вот это.
Чайник.
- А еще плейеры, МР3, прочее. - Ясно.
Естественно, заключенные сами должны покупать эти предметы роскоши.
На самом деле почти всё в этой камере
построено Максом и Лилианом, и оплачено их семьями.
Вот эта конкретная зона.
Мы ее сделали.
- Всю камеру? - Да.
Хорошо. Лилиан, я получу свой кофе?
- Я вроде… - Лилиан.
Мне нужен кофе.
Лилиан, иди и сделай кофе.
- Там нет места. - Я освобожу место.
Я пойду, потому что…
Ладно, тут для троих нет места. Хорошо.
Я впечатлен.
Они тут пожизненно, свобода им не светит,
и поэтому они решили сами сделать камеру,
в которой проведут остаток жизни,
более пригодной для нее.
Пол выложили плиткой,
оштукатурили и покрасили стену, провели электричество.
Построили мини-кухню. Никогда не видел ничего подобного.
Макс и Лилиан уже много лет живут в этой крошечной камере.
Значит, Лилиан, твой конек — приготовление кофе.
Тогда у меня какая работа? Придется мыть посуду?
Потому что ты готовишь кофе, а Максим приготовил кашу.
После еды я убираю со стола, подметаю, а Максим моет посуду.
Вот такой у нас порядок.
Так и живем. Мы всегда так делали.
Ровно в 13:00 охранник открывает дверь.
Нас выводят на крышу тюрьмы,
где Макс знакомит меня с небольшой группой заключенных,
которые тоже решили жить вне правил тюремной банды.
- Привет, народ! - Привет.
Содержащиеся отдельно от других обитателей тюрьмы,
эта группа — единственные заключенные, с которыми контактируют Макс и Лилиан.
- Пойдем. - Макс.
Мы идем сюда. Мы идем.
Это ваш спортзал?
- Нет никаких решеток. - Только это место?
Да, это наше единственное место.
Трудно поверить, что заключенные проводят 22 часа в своих камерах,
а для разминки их выводят в маленький крытый коридор.
Лишить человека возможности видеть небо, касаться травы.
Это жестоко и бесчеловечно.
Когда ты выходил в последний раз на улицу?
Я не помню.
Мы стараемся ходить, постоянно ходим.
Да, потому что это единственный шанс размять ноги.
Сколько ты уже здесь?
Двадцать семь.
Двадцать семь лет он здесь.
Сделано в СССР.
Я посчитал шаги.
Мы можем сделать 32 шага. Вот сколько я прохожу.
Когда иду по коридору, я делаю 32 шага.
В следующий раз, когда выйдете из дома, сделайте 32 шага,
потому что столько эти парни проходят годами.
Тридцать два шага. Представьте.
Уже 27 лет.
Запрет на выход на улицу — часть цены, которую эта группа платит за то,
что отвергает правила тюремной банды.
Есть вероятность, что они нас изобьют, потому что мы не хотим быть с ними.
Так вы больше не хотите думать, как они.
И если бы мы были там,
у меня не было бы возможности писать и бороться за свои права.
- Если бы только босс не разрешил. - Да.
Власть криминальных авторитетов в тюрьме такова,
что группе Макса пришлось умолять начальство
разрешить им жить не по правилам банды.
Когда мы пишем заявление,
что мы не хотим быть частью этой группы.
«Помогите нам».
Что сделал начальник тюрьмы?
Он поместил нас отдельно.
- Так. Ясно. - Не их.
- Нет. Для вашей безопасности и защиты. - Да.
А теперь мы спрашиваем их, почему мы не можем выйти, поиграть в футбол,
волейбол и другие вещи.
Он говорит: «Мы не можем вас там защитить».
Макс и остальные пожизненники не хотят влияния банд.
Они также хотят заниматься чем-то, работать, получать образование.
Но они говорят мне, что не могут.
А эти боссы организованной преступности очень богаты.
Мне сказали, что они платят за некоторые объекты в этой тюрьме,
имеют огромный контроль и влияние,
а Макс и ребята не хотят в этом участвовать.
И из-за этого их тут почти вдвойне сильнее наказывают и изолируют.
Отказники Макса проводят в камерах больше времени, чем остальные.
Глядя на эти четыре стены часами,
я возвращаюсь в то время, когда сам сидел,
и в мое тогдашнее состояние бесконечного отчаяния.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Я уже третий день в Резинской тюрьме.
Снова утренние часы ползут, время приближается к обеду.
Еда в тюрьме отвратительная,
мои сокамерники ее редко едят, но у Макса есть спасательный круг.
Просто сижу в камере и жду, когда вернется Макс.
Он ушел за посылкой.
В таких местах, где всего не хватает,
посылки от родственников очень важны.
Я принес немного еды.
Много вкусностей.
Сюрпризы, сюрпризы!
Я получил еду от родителей.
Сегодня пришла или ее держали несколько дней?
Нет, мне отправили посылку через почтовое отделение.
Обычно они отправляют ее в понедельник,
а во вторник я могу ее получить.
Хорошо. Ты говоришь им, что послать?
Долгое время говорил, да, но они знают, что мне нужно.
Посылки могут быть любого размера?
Ты можешь получить вот такую посылку и вот такую.
Хорошо.
Мы можем получать в неделю только одну от одного человека.
Значит, мама, сестра могут прислать тебе что-то отдельно.
Да.
Боже. Меня тут балуют.
Мои родители старые.
Моему отцу 81 год, а маме 71 год.
Значит, они на пенсии. Не работают…
Да, но они помогают мне, как могут.
Пожизненники как Макс не могут работать в тюрьме,
поэтому они даже в самом основном зависят от семьи.
Его последняя кампания — разрешить ему работать,
чтобы он мог позволить себе приличную еду,
когда его родители не смогут его содержать.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Проведя несколько дней в Резинской тюрьме,
я уже чувствую давление от замкнутого пространства.
Наша группа заключенных не может поиграть в футбол во дворе.
Но когда тюрьма разрешает, мы можем поиграть в помещении.
Меня вывели из камеры в зону отдыха,
где разрешили поиграть в настольный теннис
с другими заключенными.
Посмотрите вокруг.
Это коридор для некоторых пожизненников —
тут они содержатся.
Вот о чём мы говорим. Вот такая ширина коридора.
Привет. Как дела? Я не…
Я не узнал тебя без шапки и остального.
Он герой настольного тенниса.
Ладно, давай.
- Он ждет тебя. - Он ждет меня.
Моя цель — выиграть 3 из 11.
Он играет в настольный теннис 27 лет.
Я играл, когда был в тюрьме. Двенадцать лет.
А он — 27 лет. Посмотрим, смогу ли я получить три очка.
Англия — Молдова. Капитулирэн!
Ясно. Зато в футболе нас не победите.
Похоже, я играю с местным чемпионом.
Это было агрессивно.
Как часто играете в настольный теннис?
Два раза в неделю.
- Хорошо. - По три часа.
Это такое мучение.
Один! Одно очко!
Этот стол не очень хороший.
Нет. Поэтому я проигрываю.
Есть кое-что еще,
кроме настольного тенниса.
У них улыбки на лицах,
а это не то место, где много поводов для улыбок.
Это уж точно. Это вроде эскапизма, не так ли?
Это момент, когда они могут забыть о том, что их окружает.
Они делают это, чтобы высвободить энергию, фрустрацию, снять стресс.
Пожизненники Резины знают, что молдавская правовая система
вряд ли позволит им когда-нибудь выйти, исправятся они или нет.
Самая большая задача Макса — изменить правила вынесения приговора.
Он знакомит меня с Сергеем,
который уже 20 лет сидит в тюрьме.
В каком возрасте ты попал в тюрьму?
Пожизненный срок за убийство?
- Да. - Да.
Я не участвовал в убийстве напрямую.
Он причастен к преступлению.
Там было трое парней, а он был водителем.
- Он был водителем? - Да.
Но он не участвовал непосредственно в убийстве.
Судьи и политики не говорят тебе:
«Сергей, отсидишь 25 лет,
и только потом подумаем об УДО?»
- Или 20 лет? - Нет.
- Нет? - Просто 30 лет для всех нас.
- Пожизненно — минимум 30 лет? - Да.
Минимум, да.
В нашей истории никогда не выпускали пожизненников.
Несколько лет назад эти люди думали, что им бросили спасательный круг.
В 2016 году
наши политики приняли европейские законы,
в которых есть возможность для подростков,
кто совершил преступления в возрасте от 18 до 21 года,
смягчить приговор.
- Этот закон был для всех. - Хорошо.
И судья сказал нам всем, ему, мне лично:
«Вы на пожизненном, к вам этот закон не применяется».
Очень странно.
Ко всем применяется, а к нам — нет.
Вот в чём вопрос.
Какова истинная цель уголовного наказания?
Только лишь чтобы человек умер в тюрьме?
Очень странно.
Макс и Сергей не раз обжаловали пожизненное заключение,
но до сих пор их апелляции отклоняли,
так что им, вероятно, предстоит провести остаток жизни в Резине,
и по 22 часа в сутки находиться взаперти.
После игры мы проходим мимо единственного окна,
через которое пожизненники из моего крыла могут видеть внешний мир.
Это так близко, но так далеко. Там же свобода.
В первые годы здесь это было больно для меня.
Но если я знаю, что мотаю пожизненный…
Я это понимаю.
Что ты имеешь в виду?
Просто когда у тебя есть годы, например,
ты знаешь, что есть реальная возможность быть там.
Но когда ты пожизненник, у тебя шансов нет.
Наш шанс настолько мал,
что я это и настоящим шансом не могу назвать.
Когда смотришь этим парням в глаза, видишь, что надежды нет.
И я знаю, что это за чувство,
когда ты без понятия, выпустят ли тебя хоть когда-нибудь.
Ни один мужчина или женщина на земле не должны жить без надежды,
а у этих парней ее нет.
Им нужно что-то, что говорило бы: «Когда-нибудь тебя отпустят».
Сейчас они смотрят в бездну. Надежды нет.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Кампания Макса дала ему цель в жизни.
Сегодня я встречаюсь с двумя предприимчивыми людьми,
живущими в зоне, контролируемой бандами,
которые тоже нашли способ выжить.
Как и всем пожизненникам, им запрещено зарабатывать официально.
Но используя собственное оборудование и ресурсы,
они с нуля построили столярную мастерскую.
Отсюда я вижу двор, где заключенные,
соблюдающие правила банды, могут играть в футбол.
Анатоль.
- Рафаэль. Анатоль. - Анатоль.
- А это? - Дима.
- Дима.
Этим инструментом мы придаем дереву форму.
Этим мы режем.
Я боюсь, что инструмент вылетит и ударит меня или его по лицу.
У него нет защитного снаряжения, так что он доверяет своим навыкам.
Тюрьма не предоставляет мастерские, так что вот эти ребята
действительно проявили инициативу
и обустроили мастерскую,
куда они могут сбежать из своих камер.
Мы делаем шкатулку для украшений.
Да, покажи, что делать. Я попробую.
Вот так.
Понятно. Вот так делаете сердцевинку.
Хорошо.
Ладно.
Вот так. Положи руку сюда. Вот так.
Ладно.
Надо приложить массу усилий, потому что это очень тяжело.
Что будешь делать с ними, когда закончишь?
Еще во времена до пандемии
тюрьма продавала их с аукциона.
Они отдавали нам 50% денег, клали их на наши тюремные счета.
Нет. Отсюда. Вот так. Надо делать вот так.
Понятно.
Чтобы сделать такой же.
Чтобы получилось… Ясно.
Что вы делаете с этими 50%?
Оплачиваем счета за электричество,
покупаем продукты в магазине.
Нам нужны здесь деньги.
У меня руки…
Смотри, эта вся покраснела.
И горит вся. У тебя крепкие руки.
Дима был осужден в молодости за двойное убийство.
Сколько ты уже в тюрьме?
Двадцать шесть лет.
Ты провел в тюрьме 26 лет.
И 20 из них здесь, в Резине.
Я здесь пять дней в неделю.
Ты свободен в своих мыслях.
Один на один с инструментом, с тем, что делаешь.
Это удовольствие.
Находимся ли мы в заключении или на свободе, мы должны работать.
На то мы и мужчины.
Приятно видеть, что даже при таком жестком тюремном режиме
у некоторых в жизни есть место предпринимательству и творчеству.
Каждому пожизненнику нужно за что-то держаться.
Я изучал юриспруденцию в тюрьме.
В камере Лилиан показывает мне, как он справляется со своим сроком.
У меня целые блокноты.
Я пишу о своей жизни, о своем прошлом.
Пишу о своем настоящем, о своем будущем.
Обо всём.
Это вроде дневников?
Я вложил в это душу и сердце.
Каждое слово написано кровавыми слезами,
ведь для меня мысли о семье — самое важное.
Я очень люблю музыку.
Лилиан даже стал писать песни.
Вот что у тебя под кроватью — музыкальный аппарат.
Да.
Включает, когда хочет петь.
Вы когда-нибудь пели с ним в дуэте?
Нет, я вообще не пою.
У меня нет голоса.
Вы можете поверить, что это происходит в крыле пожизненников
с теми, кого никогда не выпустят?
Не хочу беспокоить других заключенных, поэтому сделал потише.
Ветер мне доносит голосок
Он так похож на твой, моя красавица
У любви твоей давно вышел срок
И на душе моей глубокий шрам останется
У любви твоей давно вышел срок
Я впечатлен.
Спою-ка я с ним.
И на душе моей глубокий шрам останется
Ветер мне доносит голосок
Он так похож на твой, моя красавица
Во всём я вижу любовь твою
Ее ко мне доносит ветер
Отлично.
Я осушил слезы свои
Слезы любви, что текли рекою
Тебе это помогает забыться?
Не знаю, помогает ли вообще что-нибудь.
Я живу с этим 18 лет.
Это моя внутренняя боль.
Мои мучения.
И с этим я живу. Моя единственная надежда — на Бога.
За решеткой я встречал
как заключенных, которые мучились от совершенных преступлений,
так и тех, кто совсем не раскаивался.
Пока я не спрашивал Лилиана о том, что он сделал,
и что он теперь чувствует по этому поводу.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ
Сегодня моя задача — помочь Лилиану приготовить ужин.
Ты даешь мне работу посложнее.
Да? Это самая простая работа, которую я могу предложить.
Хочешь, чтобы я нарезал их так же, как ты.
Лилиан хочет убедиться, что я не испортил ни одного кусочка.
Техника моя беспокоит?
Чуть мельче!
Хочу спросить: зачем ты портишь эти продукты?
Расскажешь, за что ты сидишь?
Я очень хочу знать.
Я убил женщину и ее внучку.
Я пахал для них, приносил дрова, помогал им.
Причиной всего этого был алкоголь.
Сколько им было лет?
Внучке было
лет 17 или 18.
А бабушке…
То ли 60, то ли 65, что-то в этом роде. Я не помню.
Я понимаю, что ты был пьян, но как ты их убил?
Что случилось?
Девушку задушил,
а бабушку ударил камнем по голове.
Вот как.
Почему? Зачем ты это сделал, Лилиан? Ты…
Сейчас, когда я тебя встретил, ты не выглядишь парнем,
который мог бы сделать что-то настолько ужасное.
Я сам до сих пор не могу объяснить себе, почему это случилось!
У меня было всё, понимаешь?
Алкоголь!
Алкоголь — причина самых больших проблем на земле!
Я попросил охранника выпустить меня из камеры на минутку.
Я этого не ожидал.
Не знаю, меня это шокировало или удивило.
Он убил двух человек: пожилую женщину и молодую девушку.
Есть такая поговорка: «Не суди о книге по обложке».
И я пытался это сделать.
Я встретился с ними, не зная об их преступлениях,
и за эти несколько дней мы узнали друг друга.
Мы шутили.
Вели напряженные разговоры об условиях здесь.
А потом разорвалась бомба.
Он здесь за два убийства, и это были не просто убийства.
Это дикость. Две беззащитные женщины.
И я не могу не признать, что это меняет мое отношение к Лилиану.
Понимаете, я не могу притворяться, что на меня не повлияли его слова,
описание его преступления и как он его совершил.
Это заставляет меня усомниться в собственном суждении о том,
заслуживают ли они сидеть 30 лет.
Когда ужин готов, я возвращаюсь в камеру.
Я здесь?
Присаживайся там.
Нужен еще стул.
Я не знаю, где маленький.
Это запасной, для гостей.
Молодец.
Ты слышал, что я сказал.
И я хочу спросить:
заслуживаю ли я пожизненного заключения?
Когда я вошел в твою камеру, я ничего о тебе не знал.
Я знал только то, что ты отбываешь пожизненный срок
и что ты обречен жить в этой камере много лет.
Я верю, что все заслуживают второй шанс.
Это самое важное.
Знаешь…
Дай закончить. Я не договорил.
Я в шоке от твоих преступлений…
Но мне повезло узнать тебя до того, как ты мне о них рассказал,
потому что я знаю этого человека,
а не того, кто совершил убийства.
Прошли годы…
Годы!
Никто не оценивает, изменился ли я.
Бросили в тюрьму, и всё! Конец!
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
Мое пребывание в Резинской тюрьме почти закончилось.
Пора попрощаться с Лилианом и Максом.
Вы показали мне в наших разговорах и в людях, которых я встречал,
что даже несмотря на то, что вы можете никогда отсюда не выйти,
у вас и у всех пожизненников теплится маленький огонек внутри,
который я бы назвал надеждой.
И даже в этих экстремальных условиях вы поддерживаете этот огонь.
Ведь он может легко погаснуть, да?
- Да. - Но вы так решили.
Что у вас есть будущее.
Когда это случится, никто не знает. И вы тоже. Надеюсь, всё изменится.
Мы называем это большой битвой
за возможность выйти отсюда
или показать, что мы тоже люди, и заслуживаем шанс, второй шанс.
Самое важное в надежде — это то, что она умирает последней.
Только не забывай, что муки и страдания продолжаются.
Мне уже надо идти.
- Иначе никогда не уйду. - Хорошо.
И ты. Друг. Мы твои друзья.
Друг.
Ладно. Друг.
Видишь, как быстро тебя выпустили.
Наконец-то закон работает, как надо.
Закон работает.
Я выхожу, так что есть надежда. Есть надежда.
Не дайте огню угаснуть.
Надеемся встретиться на воле.
Когда-нибудь.
Когда-нибудь. Пока.
Пока.
Для меня эти заключенные заслуживают настоящего шанса на освобождение.
В Молдове ситуация начинает меняться,
но внутри Резинской тюрьмы
кажется, что шестеренки вращаются ужасающе медленно.
В этой суровой обветшалой тюрьме царит угнетение и клаустрофобия.
Многие люди отбывают здесь длительные сроки,
что усложняет жизнь в тюрьме.
Уголовный кодекс еще больше усложняет жизнь тем, кто по действующим законам
больше никогда не увидит свободу.
Перевод субтитров: Эльвира Сименюра