СЕРИАЛ NETFLIX
Тюрьма строгого режима Диавата, Греция.
А ты в тюрьме никого не резал?
Было дело.
Переполненная, полуразвалившаяся.
Никогда не думал, что буду сверлить дрелью в тюрьме.
Здесь сидят одни из самых опасных преступников страны.
Так уж вышло. Я схватил нож и ударил его.
Я сижу за вооруженное ограбление, куда я пошел в балаклаве.
Все трое — серьезные преступники.
Новый тип преступников — торговцы людьми.
Мы пятеро получили по 55 лет.
Приговор — 109 лет. За торговлю людьми.
Вот где я проведу следующую неделю.
Но я в тюрьме не первый раз.
Меня зовут Рафаэль Роу.
В Британии я получил пожизненное без права на УДО
за убийство, которого не совершал.
Я доказал свою невиновность лишь через 12 лет.
И теперь я путешествую и изучаю, как живется людям
в самых жестоких тюрьмах мира.
Я еду в тюрьму Диавата, что на севере Греции.
В этой тюрьме сидят убийцы, воры, грабители
и прочие преступники.
Но в последнее время там всё больше торговцев людьми.
За последние десять лет в Грецию прибыло более миллиона
нелегальных мигрантов, бежавших от войн в Ираке и Сирии
в поисках лучшей доли.
Но еще по меньшей мере 20 000 погибло по пути в Европу,
потому что торговцы людьми бездумно рисковали их жизнями.
Осужденные за торговлю людьми получают огромные сроки —
так власти отпугивают желающих заняться этим бизнесом.
В некоторых случаях это сотни лет.
Торговцы людьми работают в тени.
Многие и не знают о них.
Но в этой тюрьме их много.
Изменились ли эти люди, оказавшись за решеткой?
Вот и узнаем.
Что меня ждет в этой тюрьме строгого режима?
Там куча лютых греческих преступников.
К тому же она переполнена из-за мощного притока торговцев людьми.
Еще до нынешнего кризиса
греческие тюрьмы плохо финансировались, и в них процветало насилие.
Заходите.
Вот и всё.
Повернитесь. Смотрите на меня. Наркотики принимаете?
Нет, не принимаю.
Снимите, пожалуйста, одежду и сложите туда.
Пожалуйста, откройте рот.
Обопритесь на колени.
Сдайте мочу на анализ.
А вот наркотики в организме прибывших осужденных…
- Часто вы их находите? - Да.
Почти у половины. Обычно это таблетки.
И героин.
Он меня очень удивил: у половины новых заключенных,
проходящих через его пост, в организме находят наркотики.
Анализы чистые. Проходите.
Я буду сидеть с тремя заключенными в камере, рассчитанной на двоих.
С начала миграционного кризиса в Греции
в эту тюрьму попало более 100 торговцев людьми.
Дело в том, что большинство здешних заключенных — иностранцы.
Если бы здесь сидели только греки,
проблемы с перенаселенностью у нашей тюрьмы не было бы.
У вас первая камера. Заходите.
Начальство попросило,
чтобы все заключенные использовали псевдонимы.
Здорово.
Большинство заключенных здесь говорят по-гречески или по-английски.
- Здорово. - Здорово.
- Меня зовут Нико. - Нико.
- Да, Нико. - Будем знакомы.
- Джонни. - Будем знакомы, Джонни.
- Антонис. - Антонис.
Рафаэль. Я тут у вас поживу какое-то время.
- Ясно. - Где моя шконка?
- Вот эта. - Вот эта моя? Ладно.
Они сидят в этой маленькой камере уже пять месяцев.
Сам-то откуда?
- Из Лондона. - Лондон. Ясно.
- Из Англии. - Из Англии.
Вы все иностранцы, да? Не греки.
Я грек.
- Ты грек? - Да.
Албания, Афганистан.
Расскажите немного, как тут всё устроено.
Распорядок дня и так далее.
Двери открывают в 8:20.
И до 12:30.
Потом еду раздают.
В 14:30 снова открывают.
А закрывают в 20:40.
Потом кормят.
И так каждый день.
Может быть, самый важный вопрос:
кто решает, что смотреть по телевизору?
Самый старший.
Да нет, все вместе, дружище.
Мы же тут друзья.
Мы все друзья.
Ясно. Сколько вы уже сидите?
Я уже десять лет сижу за убийство.
Сюда я попал два года назад — тут есть рехаб для наркоманов.
Я был наркоманом.
А ты, Джонни?
Это мой второй срок.
Оба раза
за гашиш взяли.
То есть первый срок за гашиш
ничему тебя не научил.
Бизнес. Он бизнесмен.
Убийство.
- Наркоторговля. - Да.
Торговля людьми.
Торговля людьми?
Я вышел из камеры в крыло тюремного блока.
Итак, меня посадили в камеру с убийцей,
торговцем людьми и наркодилером.
Все трое — серьезные преступники.
Преступления-то у них тяжкие, что ни говори.
Но подробностей я не знаю.
А так они все вроде нормальные мужики.
Блок вот-вот закроют на ночь.
У нас в камере есть туалет — дыра в полу.
А вот горячей воды нет.
Ух, прямо ледяная.
Говорят, горячей воды нет почти неделю.
В камере нечем дышать —
нас четверо на нескольких квадратных метрах.
Вот моя шконка.
В камере есть телевизор, кое-какие напитки.
То есть некоторый комфорт имеется.
Но камера есть камера.
Она очень тесная.
И это чувствуется.
Когда ты тут, это чувствуется.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Это мое первое утро в тюрьме Диавата.
Трудно уснуть, когда с тобой в камере трое храпящих мужиков.
Но у Джонни получается.
Джонни!
Он так каждую ночь храпит?
Это еще тихо, поверь.
Ты храпишь. Правда.
Нет.
Да?
А он не верит. Нет, мол, я не храплю.
То есть я первый ему об этом сказал. Могло и до драки дойти.
В 8:20 камеру открывают — пора на работу.
Греция всё еще не оправилась от кризиса десятилетней давности,
и денег на ремонт тюрьмы у властей не хватает.
Сегодня я работаю со своим сокамерником-афганцем Нико.
Он отбывает пожизненное за убийство, и у него проблемы с наркотиками.
Нико.
Он мужик мастеровитый,
поэтому его попросили починить водопровод и выдали ему инструменты.
И что нам тут нужно сделать?
Трубу горячей воды починить.
Похоже на подготовку к побегу. Кучи мусора. Роем подкоп.
У арестантов горячей воды почти неделю нет.
А почему это делаешь ты? Почему не зовут
ремонтников с воли? Пришли бы и починили всё.
Если у зэка соответствующая профессия или навыки, работу поручают ему.
Того, кто в тюрьме работает, выпускают раньше срока.
Руководство тюрьмы проявило изобретательность в решении
проблемы недофинансирования.
Заключенные здесь сами ремонтируют свою тюрьму.
А вместо денег получают сокращение срока.
Если бы я знал, что каждый день работы
вычитается из моего срока, я бы тут работал всё время.
Вот тут?
- Тут? - Да.
Никогда не думал, что буду сверлить дрелью в камере.
Тюрьма строго режима, а мне дрель дали.
Да еще в максимальной близости от внешней стены.
У тебя не возникает желания рассверлить дрелью стену и сбежать?
- Нет. - Нет?
Я на воле не был уже десять лет
и бежать не собираюсь. Работаем.
Есть. Пробились.
Добрались до трубы.
Ты устал.
Ну что, перекур?
Да, давай передохнём.
А в блоке уже обед.
Пищу тут готовят заключенные.
И удивительная вещь: несмотря на недофинансирование,
еда по тюремным стандартам просто великолепная.
Тут у нас рыба,
картофельное пюре,
свекла.
На качестве не экономят, и порции весьма щедрые.
Очень вкусно. Джонни, а ты почему не ешь?
Я не голоден. Я в 11:00 хлопьев поел, и нормально.
И запасов тебе хватает.
Это точно.
Утром, пока он спал, я ему молока принес.
Подкармливаю его, он же старый.
Да, надо признать, он у нас в летах.
Мы его уважаем, он старше нас.
Хлопья.
Литр молока с хлопьями.
После обеда двери автоматически открываются,
и заключенные снова выходят из камер, чтобы пообщаться,
пойти на работу или позвонить.
Кто-то выходит, а кто-то нет. Режим тут либеральный.
Не такой жесткий, как в некоторых других тюрьмах.
Пока мы с Нико идем на работу,
я спрашиваю, как вышло, что он, приехав в Европу, совершил убийство.
Нико из Афганистана.
Он нелегально перебрался сюда в 17 лет
во время войны Талибана с коалицией во главе с США.
В каком городе ты жил?
В Мазари-Шарифе.
Отец умер еще до моего рождения.
У меня было еще четыре брата,
поэтому приходилось работать,
чтобы помогать матери.
Мы жили очень бедно.
Часто нам просто нечего было есть.
Как ты попал в Грецию?
Через Иран и Турцию.
Нас было 120 человек в одном грузовике.
Я заплатил контрабандисту 500 долларов.
Мы ехали 13 часов без остановки.
Потом пересели в другую машину.
Ночи пережидали в горах.
Я провел одну ночь в Турции, заплатил 1200 евро
и уже назавтра был в Греции.
А сколько из тех 120 человек добрались сюда?
Очень немногие.
Тех, у кого не было денег, держали под замком…
…пока они не находили возможность заплатить.
С ними обращались как с рабами.
Некоторые умерли от голода и жажды.
Многих арестовала иранская полиция.
Кого находили в горах, просто пристреливали.
Вот ты добрался до Греции, стал нелегалом —
и что, чем ты жил? Что делал?
Я смог наняться только в работники к фермеру.
Работал так пять или семь месяцев.
А он не платил.
Я его терпеливо просил заплатить, а он меня игнорировал.
И что ты сделал?
Я сказал ему: «Не платишь — пеняй на себя».
Схватил нож и ударил его.
Ты ударил его один раз?
Да, всего один раз. И, к сожалению, сразу насмерть.
Вот сюда я его ударил.
А, вот сюда…
Я не хотел его убивать. Ничего такого не планировал.
Тебя тут ловили с наркотиками?
Ты употреблял, чтобы убежать от реальности?
После смерти мамы я полгода на героине сидел.
Это было как смертный приговор.
Мне не хотелось жить.
Нам с Нико пора возвращаться к трубе с горячей водой.
Нико — явно неуравновешенный и озлобленный человек,
и в его биографии наверняка были и другие преступления.
Я занимаюсь этим потому,
что так меньше думаешь о сроке.
Я стараюсь не думать о всяком дерьме —
о поножовщине или поиске наркотиков.
А ты в тюрьме никого не резал?
Было дело.
Человек умер?
Нет. Но ранение было тяжелое.
А за что ты его?
Он мне денег должен был.
И сколько раз ты его ударил?
Три раза. И мне за это еще десять лет накинули.
Я ошибся, сел и ответил за всё.
Такова жизнь. Оступился — плати.
Я не могу до конца понять Нико.
Он всё еще загадка для меня.
Опыт нелегального перехода из страны в страну
в поисках лучшей жизни серьезно повлиял на его психику.
Его жизнь и без того была тяжела,
а он напал на человека и убил его.
Говорит, из-за денег.
Но потом он сделал почти то же самое уже в тюрьме.
И для властей это, конечно, тревожный сигнал.
Важно, что, отсидев десять лет из своего пожизненного срока,
он утверждает, что изменился.
История Нико — лишнее напоминание о том,
сколько опасностей подстерегает обитателей тюрьмы.
А в блоке между тем охранники собираются обыскать одну из камер.
Ищут телефоны, наркотики или оружие.
Здесь такое каждый день?
Обыск в камерах?
Мы проводим обыски ежедневно,
на разных этажах и в разных камерах.
Сначала мы выводим заключенных из камер
и обыскиваем каждого из них.
После этого надзиратели обыскивают саму камеру.
Не всегда всё идет гладко.
Заключенные раздражаются, ведь мы врываемся в их дом.
Что они ищут?
Наркотики, домашнее вино, заточки.
На этот раз в камере чисто.
Но старший надзиратель Димитри Петропулос
хочет показать мне, что так бывает не всегда.
Вот, смотрите, это предметы, изъятые у осужденных за последние годы.
И такое можно в камерах найти? Это же серьезное оружие.
Тут есть очень интересные вещи.
Обычно мы предметы религиозного культа не обыскиваем.
Но и они могут быть опасны.
Даже с дружелюбными сокамерниками нужно всё время быть начеку.
РУКОВОДИТЬ ДУШОЙ И СЕРДЦЕМ ДОЛЖНА ЛЮБОВЬ К БЛИЖНЕМУ
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Наступил третий день моего пребывания в греческой тюрьме Диавата.
Надзиратели пока не подошли. А вот теперь пойдем на работу.
На внутренней стороне двери нет ручки.
В девять утра все мои сокамерники уже вовсю вкалывают,
сокращая себе сроки каждый день.
Нико по-прежнему пытается починить трубу с горячей водой
Джонни, сидящий за наркоторговлю, работает в тюремном магазине.
Антонис, торговец людьми,
нашел себе теплое местечко: готовит кофе для сотрудников тюрьмы.
Он старается работать каждый день, чтобы скостить себе срок.
Твое здоровье.
Ага.
Антонис предложил мне осмотреть спортплощадку.
Выходишь на улицу — и слепнешь от солнечного света.
Если мы забудем, что находимся в греческой тюрьме строгого режима,
нам об этом любезно напомнит вышка с часовым,
вооруженным, кажется, автоматом.
Антонис так много работает ради сокращения срока,
что на улицу выходит очень редко.
Я так давно тут не был.
Когда же ты выходил в последний раз?
Восемь месяцев назад.
Стой. Это надо осмыслить.
Ты действительно не выходил на эту спортплощадку восемь месяцев?
- Да. - Но почему?
Из-за работы. Я всё время работаю.
- Это чтобы качаться? - Да.
Я хочу посмотреть на тюремную качалку.
Вот здесь народ и качается.
На спортивный инвентарь денег нет,
поэтому он самодельный.
Ого, какая тяжелая.
Это бутылки, наполненные песком.
Так.
Я решаю посоревноваться с Костасом,
который выглядит серьезным соперником.
Я начинаю.
- Порядок? - Да.
Эта легкая.
А потом Костас показывает, на что способен он.
Ой, ладно выпендриваться.
Он же здоровее меня.
Я знал, что Антонису дали большой срок за торговлю людьми.
В Греции это считается очень серьезным преступлением,
поскольку создает угрозу и границам страны, и жизням мигрантов.
Как вышло, что ты занялся
торговлей людьми?
Один мой друг был в этом бизнесе.
И я ему помог. Я знал мужика, который сдавал в аренду фургоны.
И я их свел друг с другом.
Ты знал, зачем ему фургоны?
Да.
Что было потом?
Нас арестовала полиция.
Всего нас было пятеро, каждому дали 55 лет.
То есть тебе сидеть 55 лет?
И еще штраф — 500 000 евро.
Ты действительно играл важную роль в этой группировке?
Я только познакомил их друг с другом.
За всё остальное я не отвечаю.
Я не думал, что это всё всерьез. С каждым может случиться.
Он говорит, что его роль была ничтожна, но ему дали 55 лет.
Он не думал, что совершает преступление. Так он говорит.
Как бы то ни было,
в этой тюрьме Антонис — один из ста с лишним торговцев людьми.
Это более четверти от общего числа заключенных.
Проблемы этого ветхого здания
сломанным водопроводом не ограничились.
Рафаэль. Есть минутка?
Теперь сломался еще и резервный генератор.
Чинить его поручили мне и Костасу, с которым мы утром таскали вес.
Костас?
Сегодня вы будете чинить генератор.
Ладно, давайте.
Хорошо.
Будем чинить генератор.
Доработаем выхлопную трубу.
Костас — 36-летний водитель грузовика.
От него во многом зависит нормальная работа этой тюрьмы,
ведь он хорошо разбирается в технике.
Дай-ка мне…
- Это? - Да.
И деревяшку.
Деревяшку?
Сколько ты этим занимаешься?
Три года.
То есть сколько сидишь?
Да.
Как выясняется, Костас был членом той самой шайки торговцев людьми,
в которую входил мой сокамерник Антонис.
Какое же именно преступление ты совершил?
Срок у тебя за торговлю людьми.
Я отвечал за транспортировку.
Люди переходили через пограничную реку Эврос,
я сажал их в грузовик и вез в Салоники.
Хочу поставить себя на твое место.
Допустим, я сижу за рулем грузовика.
Как люди, которых переправляют, попадают в грузовик?
Я подбираю их на шоссе.
Есть кое-какие места, например общественные туалеты.
Они ждут там, я приезжаю и забираю их.
Я вез 99 человек.
Грузовики были очень большие, места было много.
И как тебя поймали?
Остановился на заправке.
Там полиция меня и накрыла.
И сколько дали?
Приговор — 109 лет. За торговлю людьми.
Сто девять лет?
Тут юридическая система устроена так, что, сколько бы ты ни получил,
больше 20 лет не сидишь. Это максимум.
Двадцать лет — тоже немало. Зачем ты это сделал?
Основным мотивом были деньги.
Сколько же тебе заплатили?
Стоп. Пожалуйста.
- Ясно. - Стоп.
Я не удивлен, что он не захотел говорить.
Мигранты часто платят контрабандистам тысячи евро.
Перевозка 99 человек могла принести банде Костаса больше полумиллиона евро.
Ладно, проехали.
Я никому не причинил вреда. Никого не убил.
Пару лет назад торговля людьми была административкой.
А сейчас это уголовка. Я считаю, тут перебор.
Да, я нарушил закон, но уголовки там не было.
Я слушал его и спрашивал себя:
а справедливо ли давать 109 лет за помощь людям, которые бегут
от войн в своих странах и просто хотят жить по-человечески?
Костас хотел заработать.
Это же целая индустрия.
В этой индустрии занято множество людей,
в ней крутятся большие деньги.
Но мне страшно думать о мужчинах, женщинах и детях,
которые в отчаянии бросают родину, а потом умирают в таких грузовиках.
Они едут, как сельди в бочке.
И тратят все свои сбережения, чтобы попасть в Европу,
в надежде, что там им будет лучше.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Оба торговца людьми,
встретившихся мне в тюрьме, считают свои преступления незначительными.
Но я слышал, что примерно в пяти километрах от тюрьмы
есть лагерь для беженцев, нелегально переправленных в Грецию.
И сегодня я на время покидаю тюрьму,
чтобы выслушать этих людей.
Это один из многих лагерей беженцев в Греции — стране,
куда устремляются люди, ищущие убежища.
И многим после дороги, полной тягот и опасностей,
лагерь кажется не таким уж плохим местом.
По всей Греции разбросаны десятки таких лагерей.
В этом лагере живут ни много ни мало 700 человек.
Мистер Ахмед?
Ахмед Хаджи родом из Северного Ирака.
Он вместе со своей большой семьей бежал от войны.
Они наняли контрабандиста,
пообещавшего переправить их в Западную Европу.
Но в действительности они застряли в Греции
и живут в металлическом контейнере уже три с половиной года.
Расскажите, как вы добирались сюда.
Я приехал в Стамбул.
Нашел там контрабандиста.
Заплатил ему почти 80 000 долларов.
Мы ехали почти два часа,
а потом еще семь часов шли до границы.
Там была река.
Нас посадили в маленькую лодку.
Она рассчитана максимум на 20 человек, а нас там было 47.
Чтобы все влезли, наши сумки и другие вещи просто выбросили.
Маленькие дети сидели у нас в ногах.
Река была широкая. Приятного мало.
В итоге нас с четырьмя сыновьями волной смыло в реку.
Нас унесло метров на 100. Мы думали, это конец!
Ахмеду и его семье повезло.
Я знал одного человека.
Он уехал за пару месяцев до нас.
Он с семьей тоже упал в воду, его жена и двое детей утонули.
Их тела так и не нашли.
Ежегодно по дороге в Европу погибают около тысячи мигрантов.
А что вам обещали контрабандисты?
По плану мы должны были ехать через Болгарию.
Поэтому и пришлось заплатить так много.
Но они обманули меня и привезли сюда.
А других беженцев
контрабандисты просто грабили.
Вы ведь не этого ждали, когда бежали из Ирака
и платили контрабандистам кучу денег?
Не думали, что попадете сюда?
Торговцы людьми всегда врут. Такой у них бизнес.
Да, ужасная ситуация.
Спасибо вам за рассказ.
Власти Греции отклоняют более половины прошений об убежище.
Сотни тысяч беженцев, таких как Ахмед и его семья,
рискуют жизнью и лишаются всех сбережений
во имя призрачного будущего.
Рассказ Ахмеда заставляет по-новому взглянуть на торговцев людьми,
переправляющих таких, как он и его семья,
из одной страны в другую.
Он говорит, они негодяи.
Они манипулируют людьми и врут, их интересуют только деньги.
Они подвергают семьи беженцев риску.
Но пока люди будут пытаться спастись от бедности и войны,
этот поток не иссякнет,
а контрабандисты по-прежнему будут наживаться на них.
Я возвращаюсь в Диавату и ищу Костаса,
торговца людьми, отбывающего 109-летний срок.
Он рассказал мне, за что именно его посадили.
Но у меня еще остались вопросы к нему.
А ты еще по каким-то делам проходишь?
Да, есть несколько дел в суде.
Многие мигранты, которых переправляют в Европу, по дороге гибнут.
А гибнут они потому, что такие как ты
ждут их в грузовиках по ту сторону границы.
Вы даете им надежду, которая иногда не сбывается,
потому что они умирают в дороге.
Что скажешь?
Я к этим случаям не имею
ровным счетом никакого отношения.
Я к смерти мигрантов непричастен.
У меня такого не было.
То есть тебе не стыдно? Ты ни о чём не жалеешь?
Нет.
Как ты считаешь, большие сроки для торговцев людьми
отпугнут других от этого занятия?
Никого они не отпугнут.
Да 70% осужденных после освобождения снова волей-неволей займутся тем же,
потому что у них нет другого выбора.
Ему не стыдно за то, что он делал.
Он считает, что увеличением сроков
за торговлю людьми власти ничего не добьются.
Если эти сроки кого-то и отпугнут,
то точно не Костаса.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Отвлечемся от торговцев людьми и обратимся
к другой проблеме этой тюрьмы.
Когда я прибыл сюда,
мне сказали, что у 50% новых осужденных в организме находят наркотики.
Мой сокамерник Нико был героиновым наркоманом.
- Спасибо, друг. - Спасибо.
В Диавате есть отделение реабилитации наркоманов —
большая редкость для тюрем.
Отделение находится в особой охраняемой зоне.
Чтобы попасть туда, заключенный должен получить одобрение руководства тюрьмы.
Я смотрю, обстановка здесь сильно отличается от тюремной?
Да, здесь всё по-другому.
Тут редко вспоминаешь, что сидишь в тюрьме.
Тридцатипятилетний Джордж —
один из 13 заключенных, проходящих реабилитацию в этом отделении.
Мы нарисовали Прометея, похищающего огонь.
Наш отряд назван в его честь.
Вон там наш девиз,
его мы выкрикиваем после сеансов.
Мы вместе, душа в душу, друг за друга, к лучшей жизни!
Мы — «Прометей».
Эти 13 заключенных знают, что им повезло.
Отделение рассчитано на 84 человека,
но из-за нехватки денег
помощь оказывается лишь немногим из тех, кто в ней нуждается.
Я тут живу с другим членом нашего отряда.
Сейчас Джордж не употребляет.
Но он хочет быть уверен, что, выйдя на волю спустя два года,
никогда не вернется к наркотикам.
За что ты сидишь?
Я сижу за вооруженное ограбление, куда я пошел в балаклаве.
Я грабил банки, почту, букмекерские конторы.
И так далее.
С каким оружием?
С автоматом. Не с револьвером.
Стрелял в кого-нибудь?
Ни в кого не стрелял.
В воздух только, чтобы напугать и деньги отобрать.
Вариантов не было — нужны были бабки на наркоту.
Героин, кокаин, гашиш…
- Всё подряд. - Всё.
И ты попросился в этот отряд,
чтобы избавиться от наркозависимости, которая толкала тебя на преступления.
С тех самых пор, как я был ребенком,
я считал себя преступником,
в котором не было ничего хорошего.
А ведь это совсем не так.
Здесь я встретил людей, которые научили меня любви и уважению.
- Всем доброе утро. - Доброе утро.
Кто сегодня начнет?
На ежедневных сеансах групповой терапии
они помогают друг другу осознать свою зависимость и обуздать ее.
Доброе утро, отряд.
Мне очень трудно об этом говорить, но я попробую.
Ко мне в кои-то веки приехала сестра.
Мы наконец-то обсудили с ней кое-какие проблемы с нашим отцом.
Я поговорил с одним своим ребенком. Двое других со мной не общаются.
Если бы они только знали,
что теперь их отец стал другим.
Очень хорошо. Обнимемся
Это был очень эмоциональный сеанс.
Взрослые мужчины, преступники, откровенно говорили о том,
что их беспокоило сегодня или в предыдущие дни.
Именно на это и нацелена программа реабилитации —
людям дают средства, инструменты,
идеальные возможности, чтобы начать жить по-другому.
А если изменится их жизнь,
то изменится и жизнь их потенциальной жертвы.
На мой взгляд, это очень важно.
Сегодня одному из членов отряда исполняется 40 лет.
Давай помогу.
Я знаю, как фартук надевать, Джордж.
О, вы уже глазурь приготовили.
Бери крем и размазывай по торту.
Начну с середины.
Ну как, впечатляет?
Надо же, лучше, чем у меня.
Хорошо. Ну и как она, жизнь без наркотиков?
Я не верил, что смогу жить без них.
Я не верил, что смогу работать. Что смогу испечь торт.
А ты понимаешь, как сильно травмировал людей,
когда пугал их, стреляя из пистолета?
Я могу понять их чувства.
Могу поставить себя на их место и понять.
Но с этим ничего не поделать.
Я осознаю вину и раскаиваюсь.
Я примирился со своим прошлым.
Многая лета, живи до старости До седых волос
Неси каждому Свет знания
И пусть все говорят: он мудрец
Насколько я вижу,
в этом отделении заключенным оказывают помощь, которая им так нужна.
Как жаль, что сюда смогли попасть лишь 13 человек.
Я обещал Нико, моему сокамернику, сидящему за убийство,
что до отъезда поиграю с ним в баскетбол.
Нико уже записывался на программу лечения зависимости,
но она оказалась слишком интенсивной, и он ее быстро бросил.
Теперь он очень хочет попробовать еще раз.
Я там был, там особый режим, он требует серьезных усилий.
Это не всем по плечу.
Ты правда хочешь вернуться?
Там ты как бы смотришь в зеркало,
осознаешь себя и свои поступки.
А здесь с себя спрашивать трудно.
Всем трудно.
А почему ты думаешь, что готов к этому?
Мне кажется, я уже в таком возрасте, что у меня всё получится.
И это для моего же блага.
Хуже точно не будет.
Пора решать, как жить после освобождения.
Как снова влиться в общество.
Я надеюсь выйти из тюрьмы
нормальным человеком.
А последние 15 лет хочу забыть.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ
Наступило мое последнее утро в тюрьме Диавата.
А мои сокамерники останутся здесь на десятилетия,
даже если им скостят сроки за работу.
В последующие годы в тюрьме будет всё больше торговцев людьми.
И это не позволит руководству Диаваты
помогать исправляться другим заключенным.
Перед уходом я хочу спросить начальника тюрьмы
Анастасиоса Пападопулоса, что он думает об этой ситуации.
У вас здесь есть очень хорошие программы.
Например, по лечению наркозависимости.
Но, к сожалению, в ней участвует совсем немного заключенных.
Дело в том, что у нас крайне ограниченный бюджет.
Тюрьма изначально рассчитана на 360 человек.
А сейчас вместо 360 в ней содержатся 440 заключенных.
Это ни в какие ворота не лезет.
Но среди заключенных,
не только здесь, но и по всей стране,
всё больше торговцев людьми.
Не говорит ли это о том, что огромные сроки, которые им дают,
вопреки надеждам законодателей никого не пугают?
Есть такая тенденция.
Но всё же я убежден, что сроки отпугивают многих.
В то же время мы должны не только наказывать,
но и просвещать этих людей,
объяснять им, что они занимаются чистой уголовщиной.
Я считаю, создание угрозы жизням людей — это тяжкое преступление.
Но, судя по тому, что я узнал,
этих преступников нового типа крайне трудно заставить измениться.
Я увидел удивительные инициативы,
которые меняют жизнь части заключенных к лучшему.
Но увидел ли я систему, способную изменить преступников нового типа —
торговцев людьми?
Не уверен.
Перевод субтитров: Эльвира Сименюра