Роль Филиппа далее будет исполнить Реза Диако.
Рабби?
- Я тут оставлю. - Андрей. Иди сюда.
Посиди со мной.
Да.
Как ты?
Я не знаю, что сказать.
Думал, мне будет хуже.
Симон, кажется, тоже так думал. Постоянно проверяет меня.
Прямо как ты – меня.
Ты знал Иоанна дольше всех нас.
Но ты же...
Кто я?
Ну ты... этот...
Тогда зачем ты меня проверяешь?
Ладно.
Ну тогда я скажу,
ты – загадка.
Знаю.
Чуть подсохли.
Чуть?
На вкус как кости Елисея.
Нам можно смеяться?
А что?
Знаешь, громче всего мы смеемся
как раз во время похорон.
Наши сердца нежны. Все эмоции – на поверхности.
Смех и слезы, ближе, чем обычно.
И поверь, мы с Иоанном сидели много Шив в детстве.
Он ни разу не выдержал скорбного лица все семь дней.
Никогда.
Мне стыдно.
- Я должен горевать. - Нет.
Нет, Андрей. Нет никакого «должен» в горе.
И нет правил скорби.
Ты много горевал, когда Иоанна арестовали.
Если ты будешь снова убиваться по нему,
разве почтишь этим его память?
М...
Так я загадка?
Ну. Нет. То есть ты, ты...
А что Иоанн говорил?
Что ты...
«тот самый».
- Что ты делаешь? - Ты подал мне мысль.
- Где мы обычно сидим Шиву? - В доме умершего.
А где дом Иоанна?
В дороге.
Собери всех.
«Слова Екклесиаста, сына Давидова.
Суета сует, сказал Екклесиаст, – всё суета!
Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот,
всё – суета
и томление духа!
Время искать.
И время терять.
Время сберегать.
И время бросать.
Время раздирать.
И время сшивать.
Время молчать.
И время говорить.
Кто любит серебро, тот не насытится серебром,
и кто любит богатство, тому нет пользы».
Сначала было только в засуху. А теперь всё время.
Может, какая-то мысль тебя тревожит и не дает уснуть?
Это не мысль, а чувство страха.
Как будто под кроватью есть змея. Или лев спрятался за моей дверью.
Натан,
страдания наших предков живут в нашем теле.
- В каком смысле? - Египет.
Сорок лет скитаний.
Исход из Вавилона.
Вся эта боль и страх
передаются в нашей крови, костях и притчах.
Я просто хочу поспать.
Я не изменю свою кровь. И евреем быть не перестану.
Конечно. Да.
Но есть молитвы.
Приходи ко мне, помолимся вместе.
«Живущий под кровом Всевышнего
под сенью Всемогущего покоится».
Спасибо, что зашел.
Спасибо, рабби.
Жаль, что я не чародей.
Говорят, есть тут один.
- Привет Иле. - Спасибо.
- Шалом. Шалом. - Шалом. Шалом.
Шалом.
Всё хотел спросить, как у тебя дома?
С тех пор как всё это...
Она просто спала, Иосиф.
Так мы всем говорим.
Представь, что было бы, если бы тебя назначили в другое место?
Не хочу.
Новости из Иерусалима.
Рабби Самуила назначили в Синедрион.
Рабби Шаммай сегодня выступит с речью.
Значит, там будет Никодим.
Он пропустил несколько заседаний.
Мы не отправили твое письмо.
Иосиф, как думаешь, в Иерусалиме знают о проповеди на плато Коразим?
Как они могут не знать?
Но проповедь померкнет в сравнении
со слухами из Десятиградия.
Это не слухи. Прочти.
Я точно с этой стороны лучше?
Вы так сказали.
Я ошибся?
Это бюст. Вы со всех сторон будете похожи.
Я тебе не за лекции плачу.
Квинт. Я не...
Говори быстро и проваливай.
Если бы. Не тот случай. Выйди.
А. Стой. Стой. Стой. Я тут занят...
этим.
И в другой день я сказал бы ему, что он не ту часть ваяет.
- Ну вот. - Не сегодня.
Мне нужно всё, что вы разведали об Иисусе из Назарета.
Толковая разведка.
Какие несовместимые понятия. Оксюморон.
- Аттик, нет! - Квинт, расскажи об Иисусе.
Поставь.
Новостей нет. Мы с Ним говорили.
Ты слышал. Пришли к пониманию.
- Никаких новых данных? - Нет.
У евреев они есть.
Ну конечно, евреи знают про еврея.
Кажется, ты не понимаешь роль магистрата.
- Всё происходит у тебя под носом. - Просвети меня, сыщик.
- Что за важность? - Кажется,
что-то начинается.
Война, может.
Я не собираюсь работать за тебя
и усложнять жизнь тем, кто таскается за Иисусом.
Не буду разгонять их сборища или вышвыривать паломников. Ту компренди?
Что напугало тебя?
Я своих евреев лучше тебя знаю.
Что с тобой?
Цезарь еще терпит тебя только благодаря твоим доходам.
Они растут. Спеттаколаре, домин.
Но всё-таки надо...
что-то делать!
Не то прославишься тем, что правил городом, в котором началось восстание.
Слава Цезарю.
Слава.
Думаешь, Он ведет нас в долину?
Мы идем на север к Иордану.
А, к водам Мерома.
Мерома?
Где Иисус Навин победил ханаанеев.
Может, там начнется что-то серьезное?
А раньше было несерьезное?
Думаю, мы идем на Хермон.
Сто лет снега не видел.
Исайя: «Грехи ваши, как багряное, – как снег убелю».
- И это тоже. - Начинается.
Какое отношение Хермон имеет к Иоанну?
Семь дней Шивы еще не кончились.
Да. Шива ведь не только для усопших, но и для живых.
Это не объясняет, почему мы идем туда.
Давайте подождем, пока придем?
Тем из нас, кто везет тяжести, хотелось бы знать пораньше.
Не отставай, Иоанн.
Ты уверен, что правильно понял?
Он сказал, мы можем говорить по пути.
Но это всё ради Крестителя, а не нас.
Он так сказал. И еще улыбнулся.
Ладно.
Тогда идем. Не будем терять время.
Давай, друг. Вдруг получится.
Что? Я поддержать хотел.
Рабби.
А... Это вы. Я вас ждал.
Как прошел разговор с Кафни?
Если бы хорошо, мы бы уже знали, да?
Но выход есть.
Киддушин?
- Ты знаешь. Конечно. - Да.
Рабби. Я оставила отца, чтобы идти за Тобой.
Наслушалась жестоких слов от него за это.
Знаешь, сколько я их слышал?
Теперь Ты мне как отец.
Иоанн согласился быть свидетелем Фомы.
Ты выдашь меня замуж
как мой духовный отец?
Мы не хотим Тебя обременять.
Мы понимаем, Ты не за этим сюда пришел.
Нет.
Нет, Фома.
Это не так.
Идите сюда.
Все уверены, что знают, зачем я здесь.
Думаете, я пришел принести мир на землю?
Не мир пришел я принести,
но меч.
Разделение, Зи.
В семьях и не только.
Если кто решит идти за мной,
то в одном доме
пятеро разделятся:
трое против двух и двое против трех.
Почему?
Вы видели Раму и ее отца?
Я не хочу разделять семьи.
Но такова цена:
семья может возненавидеть пошедшего за мной,
потому что не верит.
А как же заповедь «почитай отца и мать своих»?
Почитание родителей –
высочайший духовный долг человека,
но он не выше служения Богу.
Кто любит отца или мать более меня, не достоин меня.
Мы выбрали Тебя.
Значит, всё решено?
Ты подпишешь бумаги и будешь свидетелем?
Обсудим детали, когда вернемся
и закончим Шиву по моему брату.
Конечно. Да.
Фома,
ты уже придумал мохар для Рамы?
Ну. Мы решили...
она сказала, что не надо.
Фома. Фома.
Я заберу его ненадолго?
Не, не, не. Не советую.
Чего?
Подарка жене не дарить.
И верить ей, что подарок ей не нужен.
Не, не, не.
Поверь женатому другу.
Эти слова значат не то, что значат.
Сейчас объясню.
Рабби. Он Тебе еще нужен?
Нет. Можешь вразумить его.
А мы дальше пойдем, да?
Поговори с ним.
- Чего вы смеетесь? - Скоро узнаешь.
Благословен Ты Господь Бог наш, Царь вселенной,
который дал нам дожить, и сохранил нас,
и довел нас до этого времени.
Аж от прибрежных деревень верхней Галилеи.
Капернаума.
- Род роду будет восхвалять... - Ты веришь, Мойше?
...дела Твои и возвещать...
Мойше, говорю тебе.
Когда этот малец пришел в Священный город,
от него еще разило рыбой и наивностью.
А я буду...
размышлять
Бергамот.
Жасмин и...
смола с берегов Мертвого моря.
Поверь мне, Мойше.
Ты держишь одежды раввина, чье имя останется в истории.
Будешь детям рассказывать об этом дне.
Это всё, что тебя интересует, Янни? Остаться в истории?
Благовония? Дорогие одежды?
Если они мне подходят.
Кто угодно мог сказать старейшинам.
Выйди, пожалуйста.
Я молился с Ним, Янни.
Когда?
В Десятиградии. Пока ты опрашивал свидетелей,
я столкнулся с Ним. Совершенно случайно.
Но ты не сказал нам.
Я не ожидал, что он такой. В Капернауме он был другим.
Он искренний. И дал мне пищу для размышлений.
Искренность обманчива.
Я не увидел в Нем никакого зла.
Лишь Бог видит сердце человека. Не тебе судить.
- Тогда почему мне дали это место? - Никто ничего тебе не дал.
- Ты его заслужил. - Чем?
Я учился. Писал отчеты. Общался с враждующими учителями.
Что я такого сделал?
Что я сделал для нашей веры, нашего народа?
Ты ошеломлен.
Нервничаешь. Это нормально.
Да, я ошеломлен. Тем, как бессмысленно это всё.
Позирование. Поздравления.
- С чем? - Самуил! Поверь.
Услышишь речь Шаммая, всё сам поймешь.
КЕСАРИЯ ФИЛИППОВА КЕДЕС
Я тебя не спрашивал. Как ты?
Хорошо.
Я спокоен.
Иоанн хотел бы этого.
Ты не спросил, как я.
Прости. Как ты?
Я пошутил.
Как я и думал.
Кесария Филиппова.
Эй.
Мало ли, что ты там жил.
Теперь ты не тот человек, которого я нашел без сознания
в какой-то лачуге.
Спасибо, что напомнил.
Я хочу помочь.
Ханаанский бог Ваал. Ему здесь раньше поклонялись.
Вообще много где. Но особенно здесь.
- Почему? - Вода.
Ваала считали богом дождя.
Из пещеры в горе бьет родник.
Это устье Иордана.
Чтобы узнать его глубину, в него опустили камень на веревке.
Но до дна не достали.
А вот и врата ада.
Видите. Не зря мы взяли нашу вкусную кошерную еду.
Соглашусь.
Козы для жертвоприношений в храме?
Нет. Для кое-чего похуже.
Капернаум всегда славился свежей рыбой.
Но не великими умами.
Однако, как это ни странно,
в этой захудалой деревушке Верхней Галилеи
появился человек столь предприимчивый,
глубокий и выдающийся,
что нам остается лишь возрадоваться тому,
что Самуил бар-Иосиф теперь с нами,
и приветствовать его в нашем высоком собрании,
где он сменил раббана Селеда на семидесятом стуле.
Если вы не проспали эти полгода,
то знаете, что Иисус из Назарета, бывший ранее объектом домыслов, наблюдений,
слухов и ересей,
благодаря усердным отчетам Самуила и рассказам свидетелей,
разоблачен как самый вопиющий и опасный человек в нашем народе
со времен Ахава и Иезавели.
Иисус не только выражает презрение к Святому Закону и традициям,
но и учит делать это своих сторонников.
Он ходит повсюду, якшается с грешниками, мытарями, отбросами
и любителями Четвертой философии.
С зелотами?
Среди его учеников немало женщин.
Одна из них – нееврейка из Эфиопии.
Не один, а два его сторонника
раньше были учениками покойного богохульника Иоанна Крестителя.
- Он умер? - Мы должны благодарить Самуила,
это он сообщил о местонахождении Крестителя римским властям.
Почему нас не спросили,
прежде чем выдать одного из наших Риму?
Сочувствуешь Крестителю, Шимон?
А кто назвал нас ехиднами? Убийцами своих матерей?
Шаммай!
Хватит болтать.
Время молча смотреть давно прошло.
О делах и местопребывании Иисуса из Назарета
докладывать в этот совет немедленно.
Главы общин в каждом районе
пусть выслеживают Иисуса.
Пусть внимательно слушают, что Он говорит,
и ловят Его на слове в Его же учении.
Нужно загнать Его в угол,
чтобы люди увидели, что всё Его учение – ересь.
И они отвернуться от Него.
Мы ослабим Его влияние.
Если же Его схватят и приведут к нам.
Даже если мы сочтем Его богохульником,
я призываю вас удержаться
и не применять Закон Моисеев.
Побивание камнями.
Мало того, что грязи много.
Так еще и народ взбунтуется.
А нам это не нужно.
Мы должны убедить Рим,
что Он – их забота, пусть разбираются сами.
Да, их приход
принес неиссякаемую боль нашему народу.
Но нужно признать,
что наши захватчики лучше умеют выслеживать и убивать людей, чем мы.
У них больше возможностей и умения.
Мы не должны вмешивать в это наш совет.
Нельзя, чтобы кто-то решил,
что мы жаждем беспорядков.
Пилат, хоть он молод и увяз по голову,
никогда такого не допустит.
И мы не можем дать ему лишний повод
для поспешных действий.
Пусть Рим применяет свои мирские законы.
Если они нам на пользу – хорошо.
Мы же будем блюсти Законы Божьи
и священные традиции нашей веры.
Это ясно?
Напишите указ и представьте мне до заката.
Собрание окончено.
Каиафа, этот отчет напичкан предвзятостью и домыслами.
Я сказал, мы закончили, Шимон.
Идите.
Рабби, тут как-то...
Извини, рабби, но зачем ты привел нас сюда?
Тут мерзко.
- Сильно сказано, Андрей. - Рабби,
у нас Шива.
Будем избегать темноты из страха?
Или станем светом в ней,
как Симон и Иуда, когда проповедовали?
Думаете, мой брат испугался бы этой пещеры?
Или его так отвратило бы то, что творится в этом храме,
что он не смог бы оставаться здесь?
«За кого люди почитают меня?»
Кто-то считает Илией, который призывает к раскаянию.
А кто-то – Иеремией, потому что его отвергали власти.
А другие – одним из пророков, которые говорят от имени Бога.
Так. И что нам делать? Тянуть жребий?
Варфоломей, тебе слово. Не стесняйся.
Тебя считают Иоанном Крестителем.
Что, конечно, неправда.
Так. Это говорят другие.
А вы за кого Меня почитаете?
Тебя?
Ты – Христос,
Сын Бога Живого.
Эти резные статуи Ваала и Пана, идолы на дороге?
Они все мертвые. Но мы чтим живого Бога.
А Ты?
Ты Его сын.
Блажен ты, Симон, сын Ионы,
потому что не плоть и кровь открыли тебе это,
но Отец Мой.
Всю жизнь звался ты Симоном. Тем, кто слышит.
Но сегодня нарекаю тебя Петром.
Камнем.
И на сем камне
Я создам Церковь Мою,
и врата ада не одолеют ее.
Это место смерти.
И я привел вас сюда, чтобы сказать: смерть не способна
удержать мой народ в плену.
Я живу – потому и вы будете жить.
И дам вам ключи Царства Небесного:
и что свяжете на земле, то будет связано на небе,
и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе.
Вы имеете право
открывать истину другим, как Я открываю вам,
что раскаявшиеся попадут в Царство Небесное.
Ты понял, что Я Христос,
и ты поможешь многим это понять со временем.
Остальное Я объясню потом.
А пока молчите об этом.
Я говорю вам – никому ни слова.
Рабби, кто-то уже знает, что Ты Мессия.
Зачем нам молчать?
Некоторым людям
было важно узнать, чтобы они уверовали.
Но сейчас,
если наш народ в этих краях поймет, что Мессия пришел,
люди восстанут во множестве,
соберутся в отряды, пойдут против Рима.
Я хочу, чтобы люди шли за мной, понимая, кто Я,
как понял Петр,
а не цепляясь за какие-то призрачные называния для Меня.
Учитель! Народ готов верить в Тебя и драться за Тебя.
Разве Ты привел нас в это место смерти,
не чтобы поразить его?
Сейчас не время.
Я привел вас, чтобы почтить Иоанна
и показать, зачем он пришел.
Он готовил путь для этого.
Чтобы Я построил церковь.
Которую ничто не остановит. Даже в таком месте.
Иоанн не боялся зла и повсюду проповедовал.
И вы должны.
Даже у врат ада.
Готовы ли вы следовать за ним
и Мной?
Даже если это приведет вас в такие места?
Это всё.
Нам пора идти.
Я помогу, Иаков.
Спасибо.
Петр. Камень.
Ты видишь?
Четыре всадника доставят указ всему Израилю.
Всё благодаря тебе.
Без тебя его не было бы.
Он мертв.
Будет. Если оплошает и вздумает поссориться с Римом.
Нет. Я о Крестителе.
Шаммай сказал.
И ведь это я передал его властям.
Ты прозорлив.
Ты предвидишь последствия,
которые другим просто не видны.
И теперь весь Синедрион знает о твоем таланте.
Ты слышишь?
А?
Да.
Я думаю, ты сам должен привести Его в Синедрион.
Я?
Ты из Капернаума.
Ты знаешь Его сторонников. Ты говорил с Ним дважды.
Вот и найди Его.
Ты прав.
Шалом! Ты жив?
Да. Я задумался.
Да. Я попробую Его найти.
Надеюсь. Я так устала.
Всё, закрепил. Можешь натянуть.
Посильнее натяни.
Да, привыкаю понемногу.
Кто угодно мог сказать.
- Ну и сказал бы. - А сам что?
Я думал, Иисус, как всегда, задает вопрос,
чтобы мы подумали.
А Симон взял и выпалил.
Его можно Симоном называть?
Нельзя? Он назвал нас сыновьями грома.
- Но нас называют по-старому. - Я даже не знаю.
- А что мы скажем име? - Ничего мы ей не скажем.
Молчи и всё.
Чего ты про нее заговорил?
- Этого хватит на ночь, да? - Да.
Филипп пошел еще принести. Хватит.
Ладно.
Яблоко?
Ага. Давай.
Спасибо.
Тут много, бери сколько...
Если бы он хотел, он попросил бы.
Ну раз так, возьму три.
Она же всё равно узнает. Она всегда всё узнает.
Я не понимаю.
Что же, Симон, простите, Петр – Его лучший ученик?
Иисус сказал «лучший»?
Я всё записал. Он не сказал «лучший».
Это важно?
Я с Ним не так давно, как вы. Но мне кажется, Петр лучше всех.
- Может, в четверке лучших. - А кто остальные три?
Как определяются, кто первый, кто второй?
Вы еще в строй встаньте. Мы что, в армии?
- Он как раз говорил обратное. - Я не знаю. Мне кажется, он будет главным.
Это значит, он важнее нас?
Никто меня не спрашивал. Но, по-моему, нам пора спать.
- Я сегодня не усну. - А! Ты остаешься дежурить.
Вообще-то моя очередь.
- Но раз тебе не спится. - Нет, я не об этом.
- Ты не спишь, ну и останься. - Это выражение такое, Андрей.
- Ну чего ты отказываешься? - Не надо понимать мои слова буквально!
- Я тоже хочу спать. Я очень устал. - Мне нужно отдохнуть.
- Ну посиди немного – и отдыхай. - Иаков, а ты не хочешь?
Я думал, все успокоились уже.
Это не совсем подходящее слово.
Мне нравится это в тебе. Ты всегда ищешь точное слово.
А ты как?
Тебе неспокойно?
- Если время неподходящее, я... - Нет, нет. Прошу. Садись. Да.
Я слушаю.
Рабби, сегодня Ты как будто выделил Симона.
То есть Петра.
И я не совсем понимаю его новый статус и смысл этого.
Да. По-моему, он и сам еще не до конца его понял.
Он молчал до вечера. Должен признать, это было неплохо.
Не знаю, слышал ли Ты. Но тогда в Сирии Симон, то есть Петр,
кричал на меня у костра.
За то, что я наплевал на веру.
Сказал, что никогда не забудет, что я сделал, и никогда не простит.
А ты просил прощения?
Зачем? Он сказал, что не простит. Без толку.
Матфей.
Мы извиняемся не ради прощения.
А ради раскаяния.
Прощение – дар, который нам дает человек.
Мне трудно принять,
что человек, которого Ты назначил старшим
и вручил ему ключи от Царствия Небесного, такой эмоциональный.
Я знаю, это метафора, но он не похож на камень.
Со мной люди меняются.
И ты знаешь это лучше многих.
Ты, конечно, можешь выбирать любого.
И Ты действуешь обычно не так, как другие люди.
Но, рабби. Признаюсь.
Бывает больно.
Ты не знаешь, как жесток он был со мной.
Или знаешь. И всё равно решил выделить его.
От этого еще больнее.
- Я... - Ты прав.
Петр бывал чрезмерно груб с тобой.
И это не радовало Моего Отца. Так же как и Меня.
Но почему?
Я скажу, это не главный довод.
Но Я тебя спрошу:
кто оскорбил первым?
Наверное, формально, пойдя работать на Рим, я...
Нет.
Не формально.
По сути.
Ладно. Я предал свой народ, я доносил на Петра Квинту.
И даже пытался сдать его Риму.
И, возможно, разрушил его семью.
И ты не извинился за это.
Нет! Я...
Я хочу забыть об этом.
Как Мария хочет забыть о прошлом.
И я хочу мира.
Если начну извиняться, мы поссоримся.
У нас и так достаточно разногласий. Вот как сейчас.
Я знаю, мой вклад невелик. Но думаю, в конце концов, все сводится не к этому...
Ты же всё видел. Скажи им, Иаков!
Не будет мира, пока двое моих учеников
хранят обиды друг на друга.
Ты знаешь, что делать.
День был долгий.
Я пойду спать.
Спокойной ночи, Матфей.
Спокойной ночи.
Спасибо, что выслушал.
Кто присмотрит за костром?
Это просто выражение! Да объясни ты ему!
Я хочу спать.
- Мария. Фамарь, Рама. Всё готово. - Спасибо.
Я так не думаю.
- Андрей. Наша палатка готова. - Ладно.
Вы так громко говорили тут. Вы спорили о чём-то?
- О том, кто дежурит ночью. - Разве не Андрей?
Иоанн дежурит вместо меня.
Как ты добр, Иоанн.
Фаддей, где ты ночуешь?
- Я у костра посижу. - Так.
- А где спит Матфей? - У меня есть место.
- Раз Фаддей здесь. - Спасибо, Иаков.
Зи, поспишь около женской палатки?
Как всегда.
- Матфей, ты говорил с Иисусом? Как он? - Да, да, он пошел спать.
Ладно. Ну всё.
Спокойной ночи.
Положи нас, Господь Бог, с миром.
И воскреси нас, наш Царь, к жизни.
Распространи над нами Свой шатер.
И направь нас Своим благом Совет.
Спаси нас ради Твоего имени.
Защити нас
от всякого врага,
чумы, меча, голода и печали.
Убери врага впереди и позади нас.
Укрывай нас в тени Твоих крыльев.
Ибо Ты оберегающий и спасающий Бог,
милостивый и милосердный Бог и Царь.
Веди нас исходящих и входящих в жизнь и мир. Сейчас и вовеки.
Я тут подумал.
Камень, может, и лежит в фундаменте дома. Но ведь его никто не замечает.
- Он не верхняя точка. - Именно.
Давайте спросим Иисуса:
если Симон будет главным камнем, на котором построена церковь...
Я думаю, главный камень – Иисус.
Один из камней, на которых построится церковь.
Тогда, может, мы будем флагами?
Реющими на парапете? А?
- Что там про парапеты? - Ничего.
Кажется, я знаю. И мне не очень.
Раз теперь Симонов не двое, можно мне вернуть моё имя?
Нет.
- Здравствуй, друг. - Здравствуй.
- Что это? - Кэроб, шелковица, фисташки.
Фисташки – отличный завтрак.
Иуда, у нас хватит на шестнадцать порций?
- Только на нечищеные. - Да это не проблема.
- Шестнадцать порций, пожалуйста. - Ладно.
Варфоломей, Фаддей,
раздайте.
Пожалуйста.
Спасибо.
Прекрасно.
- Ну вот. Спасибо. - Спасибо, рабби.
Большое спасибо.
И вам.
Спасибо, Варфоломей.
- Не за что. Филипп. - В корзину.
- В корзину? - Спасибо.
На здоровье.
- Андрей. - Спасибо.
Тебе. И мне.
Смотрите. Разделил на восьмерых поровну тютелька в тютельку.
Мастер.
Соленые. Пить захочется.
- Симон, у тебя вода есть? - Петр. Я Петр.
Да.
Понимаешь, нам всем нужно привыкнуть к новому имени.
Мы простые смертные.
Ответ на твой вопрос: да, у меня полная фляга.
Хорошо.
И?
Мой брат – камень?
- Значит, я должен расправить плечи? - Ага. Да. Во всех смыслах.
И тебе надо перестать сдерживать панику,
а то она выплескивается из тебя в самый неподходящий момент.
По-моему, я неплохо справился со смертью Иоанна.
А я начну...
Я не знаю. Не знаю, с чего начать. Он же не объяснил.
Объяснил. Но как-то...
полунамеком.
Как в еврейской школе.
Когда рабби Мардохей читал отрывки из Шемота про то,
как Бог на ночлеге хотел убить Моисея.
Странная история.
Тогда его жена обрезала крайнюю плоть их сына и, бросив к его ногам, сказала:
«Ты жених крови у меня».
А потом он...
- Читал дальше. - Следующий отрывок.
Ни объяснений, ничего.
А мы сидели и ничего не понимали.
Но Иисус не рабби Мардохей.
Ну а мы не ерзающие мальчишки, которые хотят играть.
Всё по-настоящему.
Знаешь, мне было непросто, когда Эден потеряла ребенка.
Я сомневался в Нём.
Тебе хватило веры пойти к Нему по воде.
Я утонул.
Варфоломей прав. Мы простые смертные.
Если я снова ошибусь, может, Он передумает и назовет камнем другого?
- Не думай об этом. - А я думаю. Да.
Ты не видел, как я ворочался всю ночь?
Я сплю, как убитый, Симон.
- Петр. - Да.
- Петр. Петр. Петр. - То-то.
- Хорошо. - Петр. Петр.
И? Как ты выбираешь?
Что именно?
Что записать?
Ты не записал разговор с торговцем.
Да. Будь он важен, я бы знал.
Откуда?
Иисус так на меня смотрит. И я догадываюсь.
Мы хорошо друг друга понимаем.
Это такая честь.
Быть Его писцом.
Пожалуй.
Матфей, ты здоров?
Ты не съел фисташки.
Я потом их съем.
Это тот взгляд?
Он хочет, чтобы ты записал разговор со мной?
Нет. Я должен делать что-то другое.
Извини, Фамарь.
Шалом.
- Доедать будешь? - Забирай.
Спасибо.
Андрей, можно поговорить с твоим братом?
Извини, нет.
Подай официальный запрос на разговор с камнем.
Письменно.
Я шучу.
Я шучу, шучу. Конечно, можно.
- Послушаю, как там Иаков с Иоанном ноют. - Давай. Иди.
- Привет. - Прости.
- Я сказал «привет». - Да. Я слышал.
Я сказал «прости».
За всё, что я сделал.
Уже год прошел.
И я понял, что не извинился. За ту историю с твоими податями.
И за то, что сообщил о тебе Квинту.
Странно.
После проповеди, ну той,
я сразу пошел к родителям. Извиняться за всё.
А к тебе не пошел.
И теперь я мучаюсь.
И мне не станет легче, пока я не попрошу прощения.
Вот я и прошу.
То есть я говорю: извини.
А прощение – это то, что ты можешь дать.
Или не дать.
- Подтверждаю. - Принято.
Что за суета?
Указ.
Из Иерусалима.
Указ!
В нём Его лично обвиняют в богохульстве.
Иисуса из Назарета.
Как совет мог так быстро его принять?
Мы оба знаем как.
Это плохо кончится.
- Иаир, пора. - Что?
Я ухожу из Капернаума в Иерусалим.
И зачем?
Я сделаю то, что поклялся не делать.
Ты умный человек. Думаю, ты знаешь, кто мой отец.
Да. Арнан.
Значит, ты знаешь, о его связях и возможностях.
Я бы попросил тебя не бросать меня с рабби Акивой.
Но это эгоистично.
В Синедрионе ты принесешь больше пользы, чем в Капернауме.
Я не верил до последнего.
- Ты справишься с бумагами? - Конечно. Справлюсь.
Спасибо.
Да пребудет с тобой Адонай.
Что? Мне тебя Петром называть?
Или это имя для Него?
Нет. Думаю,
для всех.
Отныне
и навсегда.
В мире столько Симонов.
Но я не встречала ни одного Петра.
Тебе подходит.
Ты такой один.
Спи.
Я...
Петр. Уже поздно.
Могу то же сказать Тебе.
Пожалуй, да. Почему Ты не спишь?
А ты почему?
Что мне делать, если кто-то грешил против меня?
Сильно, много раз, без сожаления.
Не представляю, кто это.
Он предал наш народ, работая на Рим. Это одно.
Это грех против всех нас и нашего наследия.
Потом Андрей просил отложить выплату его подати, но он оказался бессердечным.
И даже взял сверх того за просрочку платежа.
Он готов был дать римлянам забрать нашу лодку в уплату долга.
Мы тогда не смогли бы работать и оказались бы в темнице.
Эден умерла бы с голода.
Он не задумываясь согласился, когда Квинт предложил шпионить за мной.
Уже семь. И это я еще не дошел до того,
что он был готов сдать меня тем утром, когда...
Тем утром, когда?
- Ты знаешь. - Знаю.
Он готов был тебя сдать. Но ведь не сдал же.
Так давай остановимся на семи.
На числе завершенности.
Он согрешил против меня семь раз. А я должен простить?
Нет.
Не семь. А 77 раз.
Я бы и столько набрал,
если бы разбил все его проступки и их последствия.
Да нет. Я не говорил буквально семьдесят семь.
Семьдесят на семь. Завершенность на завершенность.
Бесконечное прощение без пределов.
На днях Ты дал мне новое имя.
И произнес громкие слова.
Но Симон я или Петр,
я всё тот же, что был вчера.
Я человек. И я не могу этого сделать.
Не могу. И никто меня не упрекнет.
Ты говоришь о последствиях поступков Матфея.
- Помнишь, к чему они привели тебя? - Да. Я только о них и думаю.
Поэтому я здесь, а не сплю рядом с Эден.
А потом, когда взошло солнце...
Я знаю, непросто.
Почему всегда так?
Жить тяжелее, когда полагаешься лишь на разум.
Я оставлю Тебя.
Знаешь, почему они до сих пор здесь?
Я скажу.
Им здесь удобно.
Вы скажете: они живут в палатках,
а мы в домах с крепкой крышей.
Но если бы
им не нравилось спать на земле в грязи,
они давно ушли бы.
Мы не можем повлиять на паломников, они готовы терпеть что угодно,
если есть шанс услышать новые проповеди Иисуса из Назарета.
- Они несговорчивы. - Нет!
Вот, в чём твоя беда.
Всё принимаешь, как данность.
Может, они и несговорчивы.
Ну так включи воображение.
Через неделю чтобы духу их здесь не было.
Всех до единого. Понятно?
Да, домин.
Вон отсюда.
- С чего начнем, прими? - Что-то придумаю.
Гай.
Доброе утро.
Не очень-то оно доброе. Что-то не так?
Просто...
работа.
Всё хорошо.
У тебя есть таланты, Гай.
- Спасибо. - Но вот врать ты не умеешь.
Видно, что что-то не так.
- Твоя семья в беде? - Что ты в семьях понимаешь?
Я рад...
что у тебя появились друзья.
Но дом – это сложно.
Не объяснить.
Ты прав, Гай.
Я не знаю, что такое семья. И я всё усложняю.
- Да ладно тебе. - Но с моим учителем...
с Ним жизнь проще.
Утром я просыпаюсь с клубком из мыслей и страхов.
Меня заполняют сомнения и сожаления.
Да.
Но стоит остановиться на мгновенье и вспомнить...
Что? Что вспомнить?
Сегодня мне нужно делать только одно.
Идти за Ним.
Остальное устроится само.
Я рад за тебя.
Приходи.
Увидеть Его.
Будет проповедь. Может, завтра.
Нет. Нет.
Не надо Ему перед людьми говорить. Сейчас не надо.
- Не я решаю, где и когда. - Если можешь повлиять, скажи.
Это опасно.
И нас не должны видеть вместе.
Береги себя.
- Иаков, влезет? - Сколько у нас кувшинов?
- Четыре. - Четыре?
Да.
Они сказали, ещё четыре кувшина.
Иаков, какой длины надо?
- Думаю, хватит. Попробуй. - Ну ладно.
Два узла надо завязать. Авва два делает.
Завяжи один раз.
Нам в роще сегодня нужны трое мужчин на обрезку.
- Я готов. - И я.
- Фома, Фома, стой.
- Матфей, можешь пойти? - Куда?
Женщинам нужна помощь с обрезкой олив.
- Пожалуй, я могу. - Да.
- А что мне делать? - Никогда.
Вот держи.
Надо сходить на рынок.
- Что? - Симон прав. Петр. Неважно.
Нельзя верить Раме, что ей не нужен подарок.
Я говорил с аввой. Он согласен. Это звучит романтично. Сейчас.
Но через десять лет она пожалеет, что ты ей ничего не подарил.
Это проблема. Но у нас нет денег.
Знаменитые булочки имы.
Обменяем.
Пошли.
И сколько мы за них выручим?
Ты удивишься. Это начало. А дальше дело пойдет.
Прощаю тебя.
Всё забыто.
На край света, да?
Да.
Ну всё.
Избранные