ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
Да?
Вас раздражает, когда люди на улице…
Да.
Когда люди останавливаются в транспортном потоке
и смотрят на карту или…
К сожалению, у меня не хватит времени ответить.
Раздражают ли меня люди на улицах? Однозначно. И вот почему…
Думаю, мне стоит написать манифест. Я была писательницей.
Его заголовком будет,
и это своего рода совет для тех, о ком вы говорите:
«Представьте, что вы в городе».
Останавливаюсь на секунду или выхожу покурить перед зданием —
тут же с десяток человек спрашивают у меня дорогу.
Меня это удивляет. Я всегда думаю:
«Да ну? Я кажусь тебе приветливой?»
В Нью-Йорке на земле много всего.
Там множество переходов. Но их правилам следую только я.
Я всегда ору на машины: «Ты на переходе!»
Как будто им не всё равно.
На земле есть граффити. И реклама.
А еще очень часто в Нью-Йорке на земле размещают таблички.
Я это обожаю:
значит, надеются, что кто-то их увидит.
Вряд ли они думали: «Смотреть будет только Фран.
Остальные уткнутся в телефоны.
Их увидит одна Фран, но она того стоит. Поставим таблички ради нее».
СОБСТВЕННОСТЬ «ХЕСС ЭСТЕЙТ», НИКОГДА НЕ ПРЕДНАЗНАЧАВШАЯСЯ ДЛЯ НУЖД ОБЩЕСТВА
Рядом с библиотекой есть таблички в честь писателей.
И еще там есть цитаты разных писателей.
По-моему, думать, что люди будут читать цитаты — это очень оптимистично.
БЕСЕДЫ С ФРАН ЛЕБОВИЦ
Да? Сзади.
Привет, Фран. Раньше я о вас никогда не слышал.
Хороший способ завязать разговор.
- Да? - Можете описать ваш стиль жизни?
Описать мой стиль жизни?
Во-первых, никогда не говорить «стиль жизни».
Браво.
Вот так я бы его и описала.
Что держит вас в Нью-Йорке?
Меня часто спрашивают: «Почему ты здесь?»
А куда вы предлагаете отправиться?
Ладно, дело такое.
Если бы я хотела куда-то еще, я бы туда уже уехала.
- Что скажешь? Вот оно. - Прекрасно.
Хорошо. Начнем. Минуту…
- Ну вот. - Боже. Простите.
Помнишь, я сказал: никаких съемок в твоей машине или квартире.
Сказал, когда мне уже испортили машину. Когда я жаловалась.
Жалобами удается что-то изменить?
- То есть помогает ли это? - Да.
То есть, если я буду жаловаться на то, на что жалуюсь, изменится ли это?
Да.
Пока не менялось. Но какие мои годы.
На одной вечеринке я познакомилась с психиатром
и сказала ему:
«Думаю, психиатр — самая скучная работа в мире».
И он ответил: «Вы и не представляете,
каково это — отучиться 14 лет,
чтобы сидеть весь день и слушать, как люди жалуются на шум».
Очевидно, вот что значит быть психиатром в Нью-Йорке.
В остальных частях страны люди говорят о своих матерях, мужьях.
А в Нью-Йорке — о шуме.
Отдают за консультацию 500 долларов.
Сидят там и жалуются на шум.
Нью-Йорк никогда не бывает скучным.
Другими словами, если я сижу где-то или чего-то жду —
например, еду в метро
или сижу в метро в ожидании отправления поезда…
Большинство людей смотрят в телефоны.
Некоторые читают, но я — никогда.
Я сижу и смотрю на своего соседа.
В большинстве случаев это очень интересно. Даже слишком.
Вот что ты видишь в Нью-Йорке.
Не только людей, которые ходят, переписываются
или стоят посреди тротуара, когда я пытаюсь пройти.
Еще ты видишь людей, делающих то, что не пришло бы тебе в голову.
У меня нет телефона, и я никогда не переписывалась в нём.
Но уверена: если бы он у меня был и если бы я переписывалась,
я бы не делала этого на ходу.
Пару месяцев назад… Не то чтобы я видела такое часто,
но меня очень впечатлила эта комбинация.
Я увидела, как парень ехал на мотоцикле по Седьмой авеню.
Одной рукой он писал смс,
в другой держал кусок пиццы и откусывал от него,
а мотоцикл вел локтями.
С локтями на этой штуке.
Конечно, он чуть не сбил меня. Не то чтобы он заметил.
Зато я заметила его.
И я подумала: «Я считаю, что каждый день есть шанс,
что меня собьют при переходе дороги.
А этот человек верит: с ним никогда ничего не случится».
Если убрать смс и пиццу, я бы всё равно…
И «локтевое управление».
Будь у меня мотоцикл, я бы держала руки только на руле.
И всё же не поехала бы по Седьмой авеню.
Я умею водить мотоцикл. Но я бы этого не сделала.
Всё в таком духе.
И я удивлена, что каждый день десятки тысяч человек
не убивают на улицах Нью-Йорка. Не знаю, почему так происходит.
Это удивительно, ведь там миллионы людей.
А я единственная смотрю, куда я иду.
Я единственный человек в целом городе, который смотрит куда идет.
Одна из худших вещей…
Есть много ужасного,
но одна из худших вещей — то, что ньюйоркцы забыли, как ходить.
Раньше почти самым приятным в Нью-Йорке было —
да, на улице миллиард ужасных людей,
но каждый человек там знал:
когда идешь навстречу другим людям,
ты немного двигаешься, но и они тоже.
Так? Поэтому к концу дня все оставались живы.
Теперь люди так уже не делают.
То, что я делаю сейчас…
Они не делают: либо потому, что уткнулись в телефоны,
либо их волнуют только они сами.
Бывало… Я сталкивалась с человеком, который ни на что не обращал внимания,
я думала: «Пусть врезается в меня».
Человек раздражается, а я ему:
«В лобби отеля есть другие люди. Правда, удивительно?»
Что вообще это…
Поэтому я и говорю: представьте, что вы в городе,
где есть и другие люди.
Представьте, что другие люди не только достопримечательности смотрят.
Понимаете? Им нужно ходить по разным делам.
На встречи, чтобы оплачивать весь хлам, который вы приезжаете смотреть.
Таймс-сквер — худший район в мире.
Но бывать там приходится редко.
И если тебе нужно на Таймс-сквер, чтобы посмотреть спектакль,
ты думаешь: «Надо посмотреть спектакль, а он на Таймс-сквер,
поэтому я попытаюсь дойти до театра,
не подравшись с 75 людьми, потому что…»
Иногда я прикидываю,
если мне приходится идти в театр на Таймс-сквер:
как сделать так, чтобы почти не идти по Таймс-сквер?
Даже если мне придется сделать большой крюк.
Я думаю: «Может, дойти до 125-й улицы, а оттуда уже до центра?
Тогда я смогу этого избежать. Долго, но оно того стоит».
На открытии «Призрака оперы» собирали средства для борьбы со СПИДом.
Я была в оргкомитете, но о событии ничего не помню.
У меня были билеты на открытие, и я пригласила туда маму.
У нас были эти потрясающие места.
Люди их такими считают. У оркестра, в самом центре.
Места моей мечты — сзади, возле прохода,
чтобы можно было выбраться.
Как только я захожу в театр, я сразу ищу пути отхода.
И я, наверное, была единственной в Нью-Йорке,
кто не читал об этом: это было такое важное событие.
Поэтому, когда люстра упала с потолка,
я подумала, что она падает на нас, и закричала.
Началось такое… Если б интернет тогда уже существовал,
это было бы до сих пор в сети.
- Фран, ты не смотрела фильмы? - Нет.
И я подумала… Она опускается прямо сюда.
Но моя мама, конечно, знала, и она такая…
Мама сказала: «Она всегда была проблемным ребенком. И до сих пор».
Я была в истерике. Она опускалась вот так.
Я думала, она падает.
Вот что я помню о «Призраке оперы»,
а еще то, что это было просто ужасно.
Понимаешь, просто ужас.
Именно такие вещи я терпеть не могу. Как «Эвита».
Его сделал Роберт Стигвуд.
Он был продюсером «Эвиты».
И он пригласил очень немногих, человек 25 всего,
в отель «Плаза», который тогда еще был отелем,
а не как сейчас, и там был небольшой театр.
Я пошла туда, посмотрела,
а потом Стигвуд спросил меня, что я думаю, и я сказала:
«Ты в своем уме? Мюзикл про Еву Перон?
Над тобой весь Нью-Йорк будет смеяться! Не надо!»
Так я сказала.
Поэтому я никогда не заработала бы много денег в театре.
С этой точки зрения — мюзикл о Еве Перон —
я была абсолютно права.
А потом я пошла его смотреть с двумя знакомыми аргентинцами,
и они так смеялись, что нас чуть не выгнали из театра.
Думаю, «Эвита» больше не идет. Но она шла долгое время.
После этого каждый раз, когда я видела Стигвуда, я говорила:
«Всё равно я права».
Сборы были где-то миллион долларов в минуту.
Ты смотришь на людей свысока?
Я смотрю на людей свысока? То есть сноб ли я?
Некоторые виды снобизма я считаю плохими.
Конечно, это не мой снобизм.
Мой снобизм не имеет отношения к:
«Кто твой отец? Где ты учился? Где вырос?»
Он скорее о: «Ты согласишься со мной насчет этого?»
Вот каким он должен быть. Или: «Ты так думаешь? Нет».
Хотя я знаю, что люди очень часто…
Не раздражаются. Мягко сказано. Приходят в ярость из-за меня.
Меня это удивляет. Потому что — и что?
Кто я такая? Я принимаю решения за тебя?
Я ни на что не влияю.
Понимаю, можно на меня злиться, когда я говорю: «Надо делать так»
или: «Это должно случиться», если думать, что я на это влияю.
Но будь это так, я бы не злилась.
Гнев возникает из-за того, что у меня нет власти, но масса мнений.
Метро убогое. И опасное.
Тебя толкают. Тебя пихают.
В метро тебя могут даже ограбить среди бела дня.
Помню времена,
когда общественный транспорт был гордостью Нью-Йорка.
Что же случилось?
Нью-Йорк сегодня лучше или хуже, чем был, когда ты сюда приехала?
Всегда говорят, что в 70-е в Нью-Йорке было ужасно.
Что он тогда обанкротился. Я понятия об этом не имела. Потому что…
Приятно было видеть крыс, разбитые скамейки в парке, граффити.
- Это был Нью-Йорк. - «Мне так классно».
Ну, потому что…
«Я пьяна. Сажусь в автобус. Плевать, покрыт ли он граффити».
Так выглядел Нью-Йорк. Таким и воспринимался.
Люди приезжают сейчас и думают:
«Нью-Йорк. Шезлонги на Таймс-сквер».
Когда их убирают,
люди теперь говорят:
«А где шезлонги? Это был настоящий Нью-Йорк».
Думаешь, еще сохранилось кафе «Таймс-сквер» в центре улицы?
Не знаю, в курсе ли ты, Марти, я же знаю, что ты…
Я не спускаюсь ниже 57-й.
Ладно, примерно минут пять назад они закончили менять
те цементные штуки, как их там. А делали они это 24 часа в сутки.
Острова, да, в центре Таймс-сквер.
А потом прямо перед тем, как он наконец-то потерял пост мэра,
я слышала, как Блумберг сказал: «Теперь они постоянные!»
Я подумала: «Постоянные? Да ты идиот».
Что такое «постоянный» в Нью-Йорке? Да ну? Постоянные! Они не постоянные.
Тогда я и узнала, сколько они стоили. Сорок миллионов долларов.
Сорок миллионов. Блумберг не из своих сбережений их оплатил.
Ясно же? Сорок миллионов, налогоплательщики.
Сорок миллионов. Ведь многие ньюйоркцы жаловались:
«Знаете, что меня бесит? На Таймс-сквер мало где можно прилечь».
Конечно. Меня это бесит.
- «Это невыносимо!» - Да.
«Мы уезжаем. Я больше так не могу».
Улицы все заполнены
этими ужасными, не знаю, как там их, декоративными цветниками.
С искусственными растениями. Или настоящими. Не знаю, какие они.
Настоящие или искусственные. Что растения делают на Таймс-сквер?
И не только на Таймс-сквер. На Бауэри. По всему городу.
Они повсюду. Растения, шезлонги. Разные безделушки.
Как в квартире моей бабушки.
Так и ждешь, что увидишь маленькие фотографии внуков и…
Вазочки с леденцами и…
Когда жители Нью-Йорка узнают о сокращении бюджета,
они хотят понимать, идет ли город ко дну.
- Можно ли сказать, что Нью-Йорк… - Нью-Йорк не идет ко дну.
Можно ли сказать, что работа властей Нью-Йорка будет менее эффективной,
улицы более грязными,
а граждане менее защищенными от пожаров и преступников?
Я сказал, что Нью-Йорк не пойдет ко дну. Нью-Йорк выстоит.
МЭР ЭЙБ БИМ
Это всё еще величайший город в мире.
Даже после всего этого
здесь больше сервисов для людей, чем в любом другом городе мира.
Я бы хотела стать мэром Нью-Йорка,
но неприятное в этой работе —
а это очень тяжелая работа…
Мэр Нью-Йорка — вторая по сложности работа в стране.
Она начинается рано утром.
Значит, надо разделить ее пополам, и я буду ночным мэром.
Вызовусь добровольцем. Дневным пусть будет кто-то еще.
Я буду ночным.
Готова начинать в 16:00 и работать всю ночь, если надо.
Дело в том, что в Нью-Йорке многое случается ночью.
Что бы ты изменила в Нью-Йорке ночью,
пока дневной мэр спит?
Первое, что я бы изменила в Нью-Йорке, —
и не только я — система метро.
Это первое, что я бы изменила в Нью-Йорке.
Пару недель назад я включаю радио, которое обычно слушаю. Новости WNS.
И там говорят: «Линия L…» — это та, что идет из Бруклина, —
«…линия L сегодня закрыта, потому что там плохо пахнет».
Так было весь день.
Каждые десять минут они говорили:
«Ужасный запах на линии L. Она закрыта».
И я подумала: «Метро закрыто из-за ужасного запаха?»
Это что вообще значит?
Насколько хуже, чем обычно, там должно пахнуть?
Что они могли… Они не знают, что это.
И я подумала: «Кто вообще замечает это?» На линии ужасно пахнет.
Неужели кто-то сказал: «Знаете, в поезде пахнет еще хуже, чем обычно»?
Как будто до этого пахло глицинией, стояли ароматы альпийской деревни.
Я подумала… И весь день они: «Мы не можем понять, что это за запах».
И по ходу дня… Линия L закрыта уже пять часов.
Тот, кто это проверяет, спустился и говорит: «Теперь уже меньше воняет».
Ну конечно. Там уже пять часов пусто.
Я скажу вам, что ужасно пахнет на линии L. Пассажиры!
Наконец они объявили, что это какое-то моторное масло протекло.
В новостях также был комментарий о том, что они протестировали его
и оно оказалось безвредным.
Это было хорошее моторное масло.
Это как после 11 сентября, через час после этого,
Кристин Уитмен, на тот момент глава Агентства защиты окружающей среды,
приехала туда и сказала: «Всё хорошо. Воздух в порядке».
Помню, я говорила людям: «Как такое возможно?
Разумеется, это ложь».
И это не был…
Джордж Буш тогда был президентом, и мы привыкли к определенным видам лжи,
но я сказала: «Это невозможно».
Ты чувствуешь запах того, что все называют «пылью», кварталов за 80.
Но она сказала, что всё в порядке.
И теперь, конечно, тысячи людей болеют раком,
потому что это была не пыль, прежде всего,
и всё не было в порядке.
- Приятно видеть город таким спокойным… - Он спокойный, потому что никого нет.
Если в Нью-Йорке тихо, что-то случилось.
Я не забуду, каким тихим был город 11 сентября.
Ну, то есть… Если ты не жил прямо там.
Еще раз я слышала такую тишину в Нью-Йорке…
Я жила в Мидтауне. Там никогда не было тихо.
…это было, когда ждали оглашения приговора О. Джею Симпсону.
Весь город явно смотрел телевизор,
и в городе стояла мертвая тишина…
…пока не огласили.
Что еще ты хотел?
Мы собирались сделать резиновый костюм Годзиллы.
Иширо Хонда! Мы растопчем весь город.
Итак, ты пройдешься по… Это Гудзон?
Это Ист-Ривер. Если что-то тебя поразит…
Я скорее боюсь, что это я поражу что-то своей ногой.
Эта модель отличается от современного Нью-Йорка?
Есть что-то…
Когда я увидела ее впервые, не так уж и давно,
я искала здание, в котором живу.
Изначально это были три склада,
а затем их превратили в многоквартирный дом. Я их нашла.
Чувствуешь то же, что всегда. Купить бы десять.
Я пыталась убедить дочь друга вернуться в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса.
Она сказала: «Я не могу себе это позволить».
Я говорю:
«Возвращайся. Никто не может позволить себе жить в Нью-Йорке».
Никто не может себе это позволить. Но там живет восемь миллионов.
Как мы это делаем? Мы не знаем!
Для нас это загадка.
Мы понятия не имеем.
Вот так. Мы не знаем как, но мы по-прежнему здесь.
Можешь приехать, не зная, как будешь тут жить,
и каким-то образом сможешь делать достаточно, чтобы остаться.
Вот так всё просто.
Хорошо.
Когда уезжаешь из Нью-Йорка
или даже ненадолго едешь в другое место,
ты не можешь принять, что жизнь так проста.
Например, сначала ты переезжаешь в квартиру и думаешь:
«Где химчистка? Я найду ее вообще?»
Бывает, что ее так и не находят. Иногда их вообще нет!
Или иногда едешь и…
Пройдет месяца три, прежде чем у меня снова будут такие разборки,
я больше сюда не зайду.
А потом думаешь: где-то люди берут и едут в химчистку.
Небольшая деловая поездка.
Но в Нью-Йорке всё как в «Кольце Нибелунгов».
В Нью-Йорке всё похоже на оперу.
Это огромная проблема.
И ты понимаешь: жить в Нью-Йорке настолько сложно,
что, когда люди спрашивают: «Почему ты живешь в Нью-Йорке?»,
ты не можешь ответить,
но знаешь, что презираешь тех, у кого не хватает на это смелости.
«Ты живешь там, где всё очень легко,
где люди милы с тобой,
где никто не пытается обмануть тебя каждые пять секунд.
Ты называешь это взрослой жизнью?»
Меня удивляет то, как много двадцатилетних
подходят ко мне на улице и говорят:
«Вот бы мне жить в Нью-Йорке 70-х. Кажется, там было весело».
Одно я знаю точно.
В 20 лет я не подходила к людям моего теперешнего возраста
со словами: «Вот бы мне жить в Нью-Йорке 30-х». И не думала так.
Поскольку они знают,
что я тогда жила здесь,
я как бы очевидец этого.
Это как если бы ты был любителем Гражданской войны
и увидел Линкольна, ты бы подумал: «Он был там. Спрошу у него».
Если у вас нет брони, ждите на улице.
КАНЗАС-СИТИ МАКСА
Мы споем песню о мальчике в Нью-Йорке.
Для большинства моих знакомых на моём финансовом уровне
жара была огромной проблемой. Мы это много обсуждали.
Я ходила в ресторан Макса подцепить кого-нибудь,
но сначала спрашивала: «Тебе жарко?»
И это получалось очень соблазнительно.
Внезапно человек превращался в юную Бриджит Бардо.
«Тебе жарко? Поехали».
New York Dolls были великолепны, и мало кто их видел.
Они выступали в Центре искусств Мерсера,
который однажды…
…просто упал. Таким был Нью-Йорк.
Мы постоянно ходили в Центр Мерсера на выступления Dolls
и других тоже, но особенно Dolls.
А потом однажды он просто упал.
То есть здание упало. Вот такой уровень пренебрежения.
Когда говорили: «Центр Мерсера упал»,
никто не спрашивал: «О чём ты?» Просто: «О, он упал».
В том году рухнуло три здания.
Они упали, потому что ими никто не занимался. То есть…
Так было… Я никогда не задумывалась об этом.
Я думала о многих вещах, но не о преображении Нью-Йорка.
Он был прекрасен. Поэтому я приехала!
Но я приехала не потому, что в нём чисто.
Я приехала из чистого места.
Я не думала: «Поеду в Нью-Йорк. Там так чисто».
Я приехала не ради безопасности.
Я из безопасного места. И не потому, что тут опасно.
Мне не радостно было оказаться в опасности, но я быстро привыкла.
У меня сохранились все привычки 70-х.
Например, сижу я в метро
и вижу, как человек кладет сумку рядом с собой.
Я думаю: «Псих?» Мне самой хочется ее украсть.
Неважно, что я держу. Это может быть хоть карандаш.
У меня смертельная хватка. «Ты не отберешь его у меня».
Я никогда не кладу ничего рядом с собой. Никогда!
Не чтобы люди не подумали, что это бомба.
- А потому что это заберут! - Конечно, заберут.
Так обычно бывает.
Где-то году в 1971-м
кто-то разбил лобовое стекло моей машины,
которую я водила со школы,
и забрал с приборной панели
яблоко и пачку сигарет, которые там лежали.
Пачка сигарет тогда стоила 50 центов.
Яблоко, одно яблоко, — десять центов.
Я зову полицию.
Просто зову, потому что тогда полицейские еще были на улицах:
«Кто-то разбил лобовое стекло и украл вещи с приборной панели».
Коп такой: «Что украли?»
Я говорю: «Яблоко и пачку сигарет».
И он такой: «А чего вы ожидали?
Если оставить ценные вещи на всеобщее обозрение,
лобовое стекло разобьют! Любой поступил бы так!
Вы что, идиотка?»
Он был прав, и я не стала с ним спорить.
Я поняла: «Да, чего ты ожидала?»
Говорят, был заголовок:
«Президент — Нью-Йорку: гори в аду» или вроде того.
Да. «Форд — Нью-Йорку: подыхай».
А на самом деле кто умер?
Еще у меня такое ощущение — хоть Нью-Йорк уже не тот, что раньше…
Вряд ли мне позволят жить где-то еще.
Думаю, они соберутся, будет какой-то городской совет,
и мне скажут: «Мы пришли сказать, что вы должны уехать.
Вам здесь не место».
- Со мной так и поступают. Да. - «Простите. Вам пора уезжать».
Перевод субтитров: Екатерина Петрова