ОРИГИНАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
Я поездила по миру.
Раньше мне это нравилось больше, чем сейчас.
Я была моложе. Я была…
Не могу сказать, что раньше была особо добродушной,
но точно добродушнее, чем сейчас.
Я всегда легко раздражалась, но сейчас я перманентно в ярости.
Одна из проблем, когда выходишь из квартиры, —
снаружи так много других людей.
Что замечательно в моей квартире, в целом отличной, —
в ней я сама контролирую наличие других людей.
Для меня это очень важно.
А в лобби отеля у вас так не выйдет.
Я пробовала.
И в самолете не выйдет. В рейсовом.
В частном — да, но частного у меня нет.
Меня всегда удивляло, когда меня брали на борт частных самолетов.
Я думала: «На моем самолете вас бы не было».
В чём смысл частного самолета, если на нём есть другие люди?
Люди говорят: «Неужели и друзей бы не взяли?»
Нет, не взяла бы.
СТАНЦИЯ «23-Я УЛИЦА» ВРЕМЕННО ЗАКРЫВАЕТСЯ
«БЕСЕДЫ С ФРАН ЛЕБОВИЦ»
ИДЕТ ЗАПИСЬ!
Сюда.
- Мы хотим, чтобы тебе было комфортно. - Хорошо.
На съемках «Волка с Уолл-стрит» я не видела тебя, пока не стала лажать.
- Тогда я появился. - Да. И все такие: «Боже, Марти идет».
Для меня полет человека в космос — штука грустная, ведь она в прошлом.
Что-то, что казалось таким поразительным…
Когда мы впервые полетели в космос — не на Луну,
а когда Джон Гленн полетел,
к нам в школу принесли телевизор и это был шок,
потому что телевизор и школа — это были разные миры.
Я никогда, даже в том возрасте, особо не интересовалась наукой,
но мысли были:
«Это здорово, потрясающе. То, что люди научились такое делать».
Так что я считала, что это здорово.
И я считала, что это важно.
Я знаю, что у некоторых богачей теперь есть вроде как собственные НАСА.
У нас НАСА нет.
Теперь это стало частным бизнесом, у Илона Маска есть что-то вроде НАСА —
какая-то ракетная компания —
и это зовется космическим туризмом — люди могут… хорошо провести время.
Вы не хотите?
Я — нет. Но я рада за туристов.
Я не хочу в космос, поэтому мне неинтересно.
Но я считаю, что странам важно развивать такие вещи.
Беспилотные авто.
Это одна из тех вещей, что меня удивили. Беспилотные машины.
Я никогда об этом не думала.
Когда о них начали впервые писать, я подумала: «Кому это надо?»
Никогда о них не думала.
Есть много изобретений, которые я нахожу интересными
или понимаю, зачем они кому-то, если и не мне.
Но беспилотные машины… У меня есть машина, я вожу.
И я подумала…
У меня никогда и мысли не было: «Вот бы она сама собой управляла».
- У меня только 20. Сдача найдется? - Конечно.
Не страшно ли мне в машине без водителя?
Мне бывало страшно с водителем.
Бывало, цепенела от страха.
Та сцена в твоем фильме «После работы», где такси стартует.
Да, это по мотивам реальной поездки, под фламенко.
Это со мной было.
Когда я впервые его смотрела, когда такси поехало…
- Это же Гриффин? - Да.
О боже!
Я смеялась без остановки. Это было начало эры сумасшедших таксистов.
Такси было и раньше, но в какой-то момент…
Неизвестно почему, но внезапно все таксисты сошли с ума:
все носятся по миллиону миль в час и не слушают тебя.
Нужно умолять: «Прошу, помедленнее». Нужно хитрить: «У меня больная спина».
В молодости я говорила: «Я беременна». Это их пугает.
Сейчас я, конечно, уже так не скажу, разве что слепому.
Так что кошмарных водителей так много,
что если взять всех плохих водителей, а также пьяных и наркоманов за рулем,
то беспилотные автомобили, наверное, безопаснее.
Не то чтобы человеческие существа славились рассудительностью.
С нами Фран Лебовиц. Ваш новый сборник — «Обществоведение».
Во время рекламы мы говорили о явлении, характерном для Нью-Йорка.
Прежде чем стать звездным автором, вы работали в такси.
Вы были хорошим таксистом?
Не хочу хвастать. Я была отличным, превосходным таксистом.
Но водить такси мне не нравилось.
Это не было ярким, интересным занятием.
Я ничего не узнала и не вернулась бы на эту работу.
Сейчас водить такси — ужасная работа, но она была ужасной…
Вначале, в те времена, в такси, бывало, встречались хиппи,
но типичным нью-йоркским таксистом
был работяга-еврей с сигарой во рту.
Тогда в такси курили. И они меня не любили.
Если вдруг кто-то из них еще жив… Эти ребята меня не любили.
Я была удивлена, потому что выглядели они как мой дядюшка.
Я думала, они будут…
Потом — а может, еще тогда — я поняла, что они беспокоились.
Вроде: «Что? Вот что станет с профессией?
Придут длинноволосые девчонки, и всё это закончится?»
Это была настолько хорошая работа в плане заработка,
что эти парни работали по восемь часов в день
пять дней в неделю.
У них были жены, дети. Их жены не работали.
Представляете? Они достаточно зарабатывали.
Они обычно жили в Куинсе или Бруклине, которые сильно отличались от нынешних.
В общем… это была хорошая работа.
В конце Парк-авеню было кафе «Белмор»,
там обедали таксисты.
Оно работало круглосуточно,
и по какой-то причине — наверное, договорились с копами —
за парковку перед этим кафе не штрафовали.
Поэтому оно было популярно у таксистов.
Не потому, что там была изысканная еда.
Таксисты, как известно, те еще гурманы.
Когда я туда приходила, со мной никто не разговаривал.
Я пользовалась популярностью в школьной столовой,
но в таксистском кафе — ни капли.
Бывало, что-то спрошу, попрошу совета,
а мне даже не отвечают.
Тогда были автостанции с огромным парком такси,
и ты шел и брал свою машину со станции.
На станции была бензоколонка. За бензин платить было не надо.
Нужно было только вести учет расхода и чтобы он сходился с вашими поездками.
Чтобы не было такого,
что вы на машине рванули куда-то в Ист-Хэмптон на уикенд.
Как-то так.
Мы сдавали экзамен.
Экзамен водителя такси. Сейчас явно такой не сдают.
Точно не знаю, давно не пыталась устроиться на эту работу.
Но, судя по тому, что я, бывало, садилась в такси,
говорила: «Центральный вокзал», — а мне отвечали: «А?»…
И я думала: «Он не знает, где Центральный вокзал».
Так что мы должны были…
Я говорю «мы», будто про Гарвардскую школу бизнеса, но нет,
и у нас было не как в Лондоне,
где экзамен славится своей сложностью и миллионом вопросов.
Но у нас тоже вопросов хватало.
Надо было знать аэропорты, всякие магазины, разные места.
А сейчас ничего не надо.
И сейчас эта работа сильно обесценилась.
Точно.
Грэмерси-парк, 19, пожалуйста.
Такси — штука неприятная. Признаем это.
Там внутри прямо перед тобой эти экраны.
Я обнаружила, что не умею их выключать.
Нет! Такая фабула для звонка меня не устраивает.
Она банальна. Видел тысячу раз.
- Ясно? - Простите…
Нет, это вы простите. У вас нет подоплеки.
Он только вышел из тюрьмы.
- Он в Кливленде. - Он только вышел из тюрьмы.
Не могу их выключить.
Сотню раз тычу в них пальцем,
хотя и знаю, что грязнее них ничего на свете нет.
Можно, наверное, 10-долларовую банкноту съесть —
это будет гигиеничнее,
чем тыкать пальцем в эту штуку, которую все пытаются выключить.
Никак у меня это не получается. Совсем.
У меня много что в жизни получалось.
И много что не получалось.
И в моем возрасте это уже не изменится.
Я завтра вдруг не обнаружу у себя талант торговать недвижимостью.
Или умение отключать этот экран в такси.
Да, эти вещи не связаны. Одна большая, другая — пустяк.
Просто ни то, ни другое я делать не способна.
Теперь мы с м-ром Скорсезе готовы ответить на вопросы.
- Много вас. - Нам не видно.
Да, поднимайте руку, и я вас увижу.
Вот вы.
Здравствуйте. Я Лаура из Барселоны.
Мой вопрос…
Я также…
У меня беда, я на костылях.
После переезда в Нью-Йорк
меня сбила полицейская машина.
Я подала в суд на город Нью-Йорк, так как мне сказали:
«Подай в суд,
получишь деньги,
тебя сбила полиция…»
Это вопрос?
А то рассказ не кончается.
Но интересно.
Мой вопрос такой: вы живете в Нью-Йорке,
сколько времени у меня займет отсудить деньги у города?
Итак, вопрос такой.
Она из Барселоны. Это к вопросу не относится.
Сейчас она живет в Нью-Йорке. Ее сбила полицейская машина.
Она подала в суд и хочет знать, через сколько получит деньги.
Да уж.
Все меня об этом спрашивают.
Ага.
Ладно, вот что я вам скажу.
Я живу через дорогу
от одной из тех юридических фирм, чья реклама повсюду.
Одной из тех фирм, что твердят: «Вы сломали ноготь?
Уронили яйцо?»
Точно.
«Вам положена компенсация!»
ЭТА СТАНЦИЯ БУДЕТ ВРЕМЕННО ЗАКРЫТА НА РЕМОНТ
Один раз спускаюсь на свою станцию метро,
а там повсюду объявления, что она закрывается на…
…«модернизацию станции».
Модернизация станции.
Не будем чинить метро, которое всё поломано:
рельсы поломаны, табло поломаны, вагоны поломаны — вообще всё поломано.
Составов не хватает, они ломаются, они старые, их не чинят.
Но — «модернизация станции».
И там были большие плакаты с перечнем всего, что они планируют сделать.
Станция закрывается на пять месяцев.
Пять месяцев!
Я начинаю читать этот плакат,
а рядом стоит мужчина, который…
К концу плаката я понимаю, что мы читаем с одинаковой скоростью.
Итак: всё, что будет сделано на станции.
И в конце списка… Я не придумываю.
Невозможно нынче быть сатириком. Такого бы и Свифт не придумал.
Последний пункт: «Художественное оформление».
Я дочитываю это одновременно со стоящим рядом мужчиной,
и он говорит: «Что еще за художественное оформление?»
Я говорю: «Не знаю, но не это ли больше всего бесит в метро?
Разве, часами ожидая поезда, вы не думаете:
"Что не так? Плохое оформление!"».
Уильям Вегман создал там мозаику с собаками.
Полагаю, я за нее заплатила.
Да, собачки милые, но… Серьезно? И это заняло пять месяцев?
Но вот я именно об этом.
Битая плитка никуда не делась.
Грязь никуда не делась.
Растрескавшийся пол никуда не делся. Это они не трогали.
И я думаю: «На что пять месяцев?»
А потом вспоминаешь подрядчика, что ремонтировал твою квартиру.
Они, наверное, его наняли. Вот почему пять месяцев.
Можно любить мозаики с собаками, можно не любить. Но никто…
Я уверена, даже Уильям Вегман бы сказал:
«Вы считаете, для жизнеобеспечения Нью-Йорка
нужны эти собаки в метро?»
Не нужны.
Да, они милые.
Есть такие вещи, что думаешь:
«Если мы сделали всё важное, можно взяться и за них».
Понимаете? Но мы не сделали.
Мы ничего важного не сделали. Давайте этим сперва займемся.
- Может, это чтобы скрасить жизнь. - Ага, жизнь.
Но метро из любого жизнь высосет.
Просто вышибет напрочь.
Одной поездки на метро хватило бы,
чтобы превратить Далай-ламу в беснующегося психопата, орущего:
«Кому нужны эти художества в метро!»
Непревзойденные показатели безопасности Управления городского транспорта
достигаются путем тщательного обучения персонала.
На испытательных площадках Управления эти люди учатся ездить по улицам города
во время интенсивного движения и в сложных условиях.
Их навыки тщательно оцениваются опытными экспертами.
Я считаю, если ты старше 14, у тебя нет времени ждать автобус.
Если тебе 8 или 9, ты можешь думать: «Автобус — это полтора часа,
но — могу себе позволить, ведь мне 9, у меня куча времени».
Но когда тебе не 9, ты думаешь: «Простите, я слишком стар.
Я не могу столько ждать автобус».
Я из тех людей, кто, если уж начали ждать автобус…
Допустим, много людей ждут автобус, включая тебя.
Вы становитесь эдаким сообществом людей, ждущих автобус.
Некоторые сдаются.
Они просто уходят. Некоторые берут такси.
Я же буду думать: «Я не брошу эту инвестицию.
Я уже прождала 25 минут.
Если я уйду, то потеряю эти 25 минут.
Назад я их не получу, это факт».
В итоге приезжает автобус.
Я сажусь и спрашиваю водителя:
«Подскажите, пожалуйста, — говорю я, —
какая остановка ближайшая к 27-й улице?»
Он говорит: «Не знаю».
Я говорю: «Простите?
Вы не знаете?
Вы не знаете, какая остановка ближайшая к 27-й улице?»
А он: «Вы что, хотите, чтобы я все остановки помнил?»
Я говорю: «Да, хочу!
Я хочу, чтобы вы помнили все остановки.
Все до единой!»
Он говорит: «Их много». Я: «Вы должны помнить их все.
Вы же водитель автобуса!
Это же не тот случай, что вы играете в "Ричарде III"
и там столько текста, куда вам еще заучивать все остановки.
Но вы водитель автобуса, это ваша работа!
Она предполагает две вещи: вести автобус, что и я могу,
и помнить остановки, что я тоже могу.
"Ричард III" — нет, это и я не смогла бы, но…
Сколько там остановок? Их же не 10 000».
В Нью-Йорке нет такого ресторана,
где бы каждый официант не знал наизусть 4 000 фирменных блюд.
Я иногда дождаться не могу, они их миллион перечисляют,
пока дойдут до конца, я уже забываю, что было в начале.
И в итоге говоришь: «Вы упоминали форель?»
И они ни секунды не думают.
Я считаю, надо взять всех этих официантов,
наивно мечтающих о роли в «Ричарде III»,
и сделать водителями автобусов.
Потому что память у них явно феноменальная.
Они могут… И ведь они не только названия блюд помнят.
Они помнят и как те готовятся. «Туда входит кориандр, то-сё…»
А кто-то спросит: «Сколько кориандра?» Я не из их числа.
Но есть такие люди, чересчур привередливые.
«Где вы берете кориандр?»
Я всегда думаю: «Последний раз вместе обедаем».
Да я даже не знаю, что такое кориандр.
Он вкусный, я пробовала, так что ничего не имею против.
Вот каково это — ездить на автобусе.
Город меняется.
Это заметно по освещению на зданиях.
Это же на острове Рузвельт были госпитали?
Да, на нём.
Там же был тифозный госпиталь?
Да, тифозный и туберкулезный. Их там разместили.
Однажды это всё станет твоим.
С языка сняла!
- Ты видишь самолет? Где? - Похож на стрекозу, присмотрись.
- Не вижу. - Вон там.
Садится.
- Куда? - В аэропорт.
В который?
Ла-Гуардия рядом с о-вом Райкерс?
- Да. - Надо же.
Но они же не садятся на Райкерс.
А иначе бы заключенные говорили:
«Ну, не знаю. Delta? Нет».
Теперь вижу.
- Только один самолет? - Два.
Два. Точно как у Delta.
«Где самолет?» «У нас их всего два. Вы куда летите?
Придется подождать, ему еще 16 городов облететь надо».
В каком месте вы меньше всего любите компанию соплеменников?
Так, чтобы аж мурашки по коже.
- Самолет. - Самолет?
Да. И зачем только всех пускают на борт.
Что такого ужасного в самолетах? Другие пассажиры.
Изменились ли авиаперевозки на вашем веку?
Когда я начинала летать,
а начинала я уже взрослой, не ребенком,
самолеты были роскошны.
Конечно.
В них было шикарно. Звучит как сказка, я знаю.
Причиной тому было то, что авиакомпании регулировались,
в результате чего они не могли конкурировать ценами.
Все авиабилеты были по одной цене.
Из Нью-Йорка в ЛА — одна цена у всех.
Пропустили самолет — садитесь на рейс другой компании,
никаких проблем.
Им приходилось конкурировать сервисом,
и рекламы авиакомпаний гласили:
«У нас есть стейк, лобстер, бар с пианистом, стриптиз, комнаты отдыха».
Без шуток. Кому довелось полетать с Pan Am, прежде чем они развалились?
Мне доводилось летать на Западное побережье, в Сан-Франциско.
Рейсом «Клипер небес».
Новая концепция авиаперевозок.
Больше никаких тягот в путешествии.
Такова атмосфера на наших реактивных клиперах.
Удовольствие дополняет изысканная еда,
подаваемая с четырех бортовых кухонь,
где блюда готовятся за пять минут.
Недавно трех женщин, все за пятьдесят,
арестовали на самолете где-то на севере штата.
Одна юрист, другая врач, третья риэлтор или вроде того.
Летели вместе, одна поругалась со стюардессой,
остальные вмешались, итог — все в наручниках.
Мне друг говорит: «Удивительно, устраивать такое в их возрасте».
А я говорю: «Люди только такого возраста это и устроят:
только мы помним время, когда летать было здорово».
Поэтому нам говорят: «Нельзя то, это…»
А мы: «Издеваетесь? Где мой лобстер?»
А для тех, кому 20, полеты всегда были мерзким занятием.
- Летающий автобус. - Ужасный, мерзкий опыт.
Почему в Лос-Анджелес надо добираться шесть часов?
Разрешили бы летать «Конкорду» — ночевать бы не пришлось.
Как по мне, вот важная общенациональная цель.
Будь я президентом, я бы сказала: «Наша национальная цель —
чтобы можно было слетать из Нью-Йорка в ЛА и не ночевать там».
- Провести встречу и вернуться. - Вернуться, не ночуя.
Я стояла с багажом в вестибюле в шесть утра, собиралась на самолет,
и один из жильцов моего дома, сосед, который…
Есть люди — шесть утра, они уже идут из спортзала.
Наверное, поэтому у них есть деньги.
С другой стороны, это что, жизнь?
В шесть утра они уже возвращаются из спортзала!
И он говорит: «Фран, едете отдыхать?»
А я думаю: «Ты с ума сошел?»
И говорю: «Нет. Отдыхать? Нет».
«А куда же?»
Не помню, куда я летела. Я говорю: «Нет, я лечу выступать.
Я буду работать».
Если я с багажом в вестибюле,
я еду зарабатывать деньги.
Я не буду их тратить. Трачу я их здесь.
Я трачу их здесь. Я лечу куда-то, зарабатываю деньги,
привожу их сюда, отдаю их дому, остаюсь жить в этом доме.
Выходит, я зарабатываю деньги, чтобы у меня был дом.
Приходится мотаться, чтобы жить здесь.
Но хотеть куда-то ездить… Поразительно, что это кому-то нравится.
Когда я в аэропорту вижу людей, летящих в отпуск,
я думаю: «Что ж у вас за жизнь?»
Как всё должно быть плохо в жизни,
чтобы думать: «Давай знаешь что?
Возьмем детей, миллион чемоданов, поедем в аэропорт,
постоим в очередях, на нас поорет кучка кретинов,
натолкаемся в самолет, вылетим с опозданием —
и это лучше, чем наша жизнь».
«ВОЛК С УОЛЛ-СТРИТ»
Мотор!
Заговор с целью биржевого мошенничества.
Два эпизода биржевого мошенничества.
Заговор с целью отмывания денег.
Двадцать один эпизод отмывания денег.
Препятствование правосудию.
Сумма залога — 10 миллионов долларов.
Да?
Что вы думаете об электронных сигаретах?
На съемках твоего фильма, когда Лео вошел в зал суда,
он курил сигарету.
И я подумала… Мы снимали в настоящем суде.
Я знаю, что кинозвездам позволено больше, чем простым смертным,
но я подумала: «Ему можно курить в настоящем суде?»
Он подходит ближе, а я не слышу запаха дыма.
Просто я думаю: «Если ему можно курить, то и мне можно».
Оказалось, он курил электронную сигарету.
Потом во время одного из перерывов
он спросил: «Хотите попробовать? Пробовали такую?» Я сказала: «Нет».
Он сказал: «Я дам вам». И дал.
Сказал: «Попробуйте». А я: «Я хочу настоящую».
Он: «Попробуйте». Я притворилась, что пробую и мне нравится.
В общем, он подарил мне ее и я о ней забыла.
А потом я летела обратно в Лос-Анджелес
и была уже в состоянии «сейчас я кого-нибудь убью».
И тут я вспомнила про эту фальшивую сигарету,
про которую, кстати, Лео сказал…
Первое, что я спросила: «Ее можно курить в самолете?»
Он сказал: «Нет». Я: «На обычном рейсовом нельзя?»
Он: «Нет». Я: «Ты-то откуда знаешь?
Рассказывал кто-то?»
Он сказал: «Нет, я летел обычным рейсом,
и мне не разрешили».
Я подумала: «Уж если ему не разрешили ее курить, значит, и правда нельзя».
Хотя непонятно почему.
Я летела в частном самолете. Но курить всё равно нельзя.
И я вспомнила: «У меня же есть подаренная Лео сигарета».
Я покурила ее в самолете, и она правда глушит желание убивать.
Когда думаешь: «С одной стороны,
добрый человек подкинул меня на своем самолете,
с другой — курить-то запретил!»
Так что электронные сигареты хуже обычных, но лучше никаких.
И их нельзя курить в самолете, но если и покурите, никто не заметит.
Их можно курить в самолете.
Особенно в туалете.
Обычную не получится.
Только прикурите — в кабине сигнал, к вам прибегают и начинают орать.
Это я точно знаю.
Внимание. Курение вредит здоровью.
Ф. Лебовиц и Л. Ди Каприо не одобряют использование электронных сигарет
и не несут ответственности за любые происшествия,
связанные с их использованием.
Какие были тарифы в те времена, когда вы работали в такси?
Честно, не помню.
Но я точно помню,
что не раз со мной пытались расплачиваться косяками.
Вот как.
Это была молодежь, и они думали, что это отличная идея.
И я, наверное, раз шесть или семь отвечала…
Кто-то дает мне косяк: «А это вам».
Я отвечаю так же и отдаю назад.
Во-первых, мне точно не нужны в такси наркотики.
Тебя могут остановить копы.
И еще я кричала на пассажиров, чтобы не курили травку в машине.
Тогда в такси можно было курить.
Потому что я думала:
«Сейчас нас остановят, и я сяду в тюрьму за твой косяк».
И я говорила: «Значит так, мне это в машине не нужно.
А еще, я делаю это ради денег.
Я вожу такси ради денег. У нас тут не фестиваль какой-то.
Я делаю это ради денег, а с косяком я не могу прийти в магазин
и расплатиться им за сэндвич.
Такси — это для меня предприятие по зарабатыванию на сэндвичи.
Так что заберите».
Мне это было не нужно. Но случалось такое действительно часто.
Мне говорили, в такси была еще одна женщина, но я ее не видела.
Я искала ее в кафе «Белмор» — хоть с кем-то поговорить —
но так и не встретила.
Перевод субтитров: Андрей Киселёв