«ЕСЛИ ЧЕЛОВЕК УВЕРЕННО ИДЕТ К СВОЕЙ МЕЧТЕ
И СТРЕМИТСЯ ЖИТЬ ЖИЗНЬЮ, КОТОРУЮ ОН ВООБРАЗИЛ,
ЕГО ЖДЕТ УСПЕХ, КАКОГО ИНАЧЕ И ОЖИДАТЬ НЕЛЬЗЯ».
ГЕНРИ ДЭВИД ТОРО
ДЭЙВ ШАППЕЛЛ
«ЛИНКОЛЬН»
ПРЯМОЙ ЭФИР ИЗ ВАШИНГТОНА
МЕЧТАТЕЛЬ
Итак.
Почти 24 года назад
состоялось мое последнее выступление в этом зале.
Я снимал свое первое часовое шоу.
Название – «Убивая их медленно».
Моя беременная девушка сидела вон в том ряду.
Теперь она моя жена.
Малыш, которого она носила, мой первый ребенок…
Теперь я с ним траву курю.
И больше всего тот вечер запомнился мне нервным напряжением.
До представления мне пришлось бегать по улице
и раздавать билеты всем желающим,
ведь я даже зал заполнить не мог.
И как же всё изменилось… всего лишь за 24 года.
Незадолго до того умер мой отец.
Он не дожил до моего выступления.
Когда он умер, я был безутешен.
Думал, больше не улыбнусь и не рассмеюсь.
И помог мне пережить это
мой друг-комик, покойный великий Норм Макдональд.
Верно, поаплодируем Норму.
Норм сделал то, чего я никогда не забуду.
Он знал, что я ярый фанат Джима Керри.
Без лишних слов:
такой талант, как у Джима Керри, не развить упражнениями или практикой.
Это талант от Бога. Он поражал меня.
Никто этого не знал. Он позвонил мне и сказал: «Дэйв, я…
Я снимаюсь в фильме с Джимом Керри.
Хочешь с ним познакомиться?» А я: «Блин, конечно, хочу».
Помню, это была первая радость после смерти отца.
Фильм назывался «Человек на Луне». Я ничего о нём не знал.
В нём Джим Керри играл другого моего кумира.
Великого Энди Кауфмана.
Да, и Джим Керри так погрузился в роль,
что с момента пробуждения
и до отхода ко сну вечером он жил так,
будто он Энди Кауфман.
Я этого не знал.
Когда говорили «стоп», он оставался
Энди Кауфманом.
Настолько, что вся съемочная группа звала его Энди.
Я этого не знал. Пришел с ним знакомиться.
Он входит в комнату, а я кричу: «Джим Керри!»
А все такие: «Нет!
Зови его Энди».
Я не понял.
Он подошел. Вел себя странно. Я не знал, что он в образе.
Он такой: «Привет, как дела?» А я: «Привет…
…Энди?»
Так вот…
Оглядываясь, я понимаю, как же мне повезло:
я увидел одного из величайших артистов моего времени
погруженным в один из самых трудных процессов в истории.
Мне очень повезло.
Но в тот момент…
…я был разочарован.
Ведь я ждал встречи с Керри,
а мне пришлось притворяться, будто передо мной Энди Кауфман.
Это явно был Джим.
Я смотрел на него и видел Джима Керри.
Всё это я говорю, чтобы объяснить: я чувствую то же при трансгендерах.
Ну, понеслась.
Так вот, если вы пришли на это шоу…
…думая, что я снова буду прикалываться над ними,
то вы не по адресу.
Я больше на них не полезу.
Оно того не стоит.
Я ни хрена про них не скажу.
Может, три или четыре шутки сегодня. Не больше.
Надоело о них говорить.
Хотите знать почему?
Они ведут себя так, будто мне нужно, чтобы они были забавными.
Это нелепо.
Вы мне не нужны. У меня новая тема.
Для вас – полная неожиданность.
Я больше не шучу на эту тему. Знаете, над кем я посмеюсь сегодня?
Над инвалидами.
Ну, они не такие собранные, как геи.
А я обожаю бить лежачего.
Наверняка на задних рядах сегодня есть инвалиды, ведь там их обычно сажают.
«Я пришел посмеяться над трансгендерами.
Не знал, что этот чувак будет шутить про нас.
Да ну, ребята. Валим отсюда на хрен».
Да, пора уже проучить этих инвалидов.
Сегодня они встретили ровню. Ну их.
Как-то я был в Капитолии
и встретил конгрессмена-инвалида.
Его зовут Мэдисон Которн.
Республиканец из Северной Каролины.
Он был в шоке, ведь я сказал:
«Здравствуйте, конгрессмен».
Он не знал, что я его знаю, повернулся…
А я просто ушел.
Я хотел показать ему невозможное для него.
Я поскакал.
Чувак разозлился.
Он уже не конгрессмен.
Не знаю, интересует ли вас политика.
Я не пытаюсь шутить, но он потерял свое кресло.
Проиграл предвыборную гонку.
Да, друзья.
Знаете, в чём он ошибся?
Переизбирался в Конгресс,
но решил оскандалиться.
Выступил в правом подкасте и наговорил всякой чуши.
Мол, Вашингтон хуже Голливуда.
Я был дома и такой: «Что?»
А он: «Эти люди отвратительны.
Устраивают оргии, тусовки с наркотиками и сексом».
А я подумал: «Он говорит прямо как Джуси Смоллетт».
Он врет.
Я не сомневаюсь, что в Вашингтоне такое устраивают,
но вряд ли он видел это своими глазами.
Кто, блин, приглашает на оргию паралитика?
Чтобы чувак катался туда-сюда и потом выдал всех?
Я считаю, на оргию его позовут в одном случае.
Вы знаете, в каком.
«Давайте, я ничего не чувствую.
Примем этот закон ради Америки.
Подходите по одному».
Друзья.
Да.
Я посмеялся над недостатками новичков.
Честно говоря,
я пытаюсь наладить отношения с сообществом трансгендеров.
Не хочу, чтобы они думали, будто не нравятся мне.
Знаете, как я их налаживаю? Я написал пьесу.
Да. Я знаю, геи любят театр.
Пьеса грустная, но трогательная.
Она о чернокожей женщине-трансгендере,
чье местоимение, увы, – негритоска.
Душещипательно.
В конце она умирает от одиночества,
ведь белые либералы не знают, как с ней говорить.
Печально.
Кстати, о негритосах…
Я также работаю над книгой. Это правда.
Я переписываю классику, «Приключения Гекльберри Финна»,
с точки зрения негра Джима.
«Приключения негра Джима».
Начинается так.
Гекльберри Финн подходит и говорит: «Ты негр Джим».
А он: «Я сказал, просто "Джим".
А тебя как зовут, дружок?»
«Мое имя – Гекльберри Финн».
«Что? Гекльберри? Это твое настоящее имя?»
«Богом данное».
«Знаешь что?
Зови меня негром Джимом. Ничего».
Мне всё равно, чернокожий вы, белый или еще кто.
Если вы встретите белого по имени Гекльберри,
он явно беднее вас.
Это имя так и кричит: «Белая шваль». Точно, блин.
Если вас зовут Гекльберри, вы обречены на провал.
Если бы меня судили, а адвокат сказал:
«Я ваш адвокат, Гекльберри Финн», я бы понял, что меня стопудово посадят.
Боже меня упаси.
Но если меня посадят – надеюсь, что в Калифорнии.
Перед оглашением приговора я скажу: «До приговора
я хочу сообщить суду,
что самоопределяюсь как женщина.
Отправьте меня… в женскую тюрьму».
А когда я попаду туда, вы знаете, что будет.
«Дай свой фруктовый салат, сучка, не то зубы выбью.
Я девочка, как и ты, стерва.
Иди сюда и пососи мой девичий член. И не заставляй объясняться».
Знаете, у меня в шоу-бизнесе отличная репутация,
но в комедийной среде меня называют ленивым комиком.
Это безумие, ведь я постоянно работаю, но ленивым меня называют не поэтому.
А потому, что иногда я даю представления…
В аудитории 20 000 человек, я шучу,
а они смотрят на меня как на сумасшедшего.
Но трое или четверо смеются в голос.
А я на сцене такой: «Да, мне этого достаточно».
Так вот, следующая шутка – из тех, что…
Понимаете меня? Я люблю ее, но принимают ее всегда плохо.
Но я ее скажу. Знаете, в чём я плох?
Я плох в пародиях, а это – пародия.
Готовы? Так.
Не получится.
Так, вот моя пародия.
Это моя пародия…
…на мертвых людей с «Титаника».
Вы не дали мне закончить.
Это моя пародия на мертвых людей с «Титаника»,
когда к ним приблизился батискаф.
Мне этого достаточно. Так, сейчас.
Я… Так, сейчас.
Приходите к нам в нашу водяную могилу.
Я думаю, это очень смешно.
Забавная смерть.
Через 20 лет, в мой 70-й день рождения,
я поеду на батискафе смотреть батискаф.
Надеюсь, они уже будут работать.
Моя жена ненавидит эту шутку. Знаете…
Знаете стрип-клуб в Вашингтоне под названием «Камелот»?
- Он еще открыт? - Да!
Я знаю, что сделаю после шоу. Надо вам сказать,
что на днях жена назвала меня жутким.
Я хожу в стрип-клубы. Мне это нравится.
А жена говорит, я жуткий, потому что хожу в стрип-клубы один.
Это разве жутко?
Думаю, так лучше, чем ходить с друзьями.
Вот жуть, по-моему.
«Поехали в стрип-клуб,
и вместе, как группа друзей, испытаем эрекцию.
Поедем домой в тишине, не обсуждая
то, что мы видели и делали».
Нет уж, я хожу один.
Но жена не понимает, зачем я хожу в стрип-клубы.
Секс тут ни при чём.
Мне нужна капелька сексуальной энергии, чтобы расслабиться,
но главное – отдых вне дома.
Мне нравится музыка.
Мне приятно, когда рядом голые тёлки,
но я не стараюсь общаться или знакомиться.
Иногда я иду в стрип-клуб с книгой.
Правда, и сижу у сцены, потому что там освещение лучше.
Как-то я пошел в стрип-клуб, и это было странно.
Не знаю почему…
Почему-то стриптизерша назвала свое настоящее имя.
И не говорите. Я ушел.
А она такая: «Куда ты?» А я: «Доброй ночи, Дебора».
Благослови ее Бог, но моя жена не знает, как я живу.
Как-то сказала, что у меня веселая работа.
Работа как работа.
Веселый – я.
Работа слишком опасна.
Знаете, весь прошлый год…
…я был в турне с одним из, возможно, величайших,
если не величайшим из живущих ныне комиков – Крисом Роком.
Мы весь прошлый год были в турне вместе.
И прямо перед началом турне
Крис оказался вовлечен в чернокожий эквивалент 11 сентября.
На «Оскаре» Крису дал пощечину… Уилл Смит,
и безумнее этого я мало что видел.
Вообще-то, если вы смотрели прямой эфир, как я,
вы бы подумали, как я, что это утка.
Я так подумал, но не был уверен.
И подождал, ведь я, как вы… Я знаю Криса.
Я подождал 30-40 минут –
столько ему было нужно, чтобы доехать до другой тусы.
И позвонил ему в видеочате. Он ответил.
И сразу сказал:
«Только на твой звонок я ответил».
Судя по всему, Обама, Опра
и другие звонили ему, чтобы узнать, всё ли в порядке.
Я думал, это утка. Но не знал точно. И спросил.
Я такой: «Ну, сам понимаешь». А он: «Что?»
Я спрашиваю: «Было больно?»
А Крис: «Да, чувак, было больно».
И я понял, что это не утка.
И тогда – и только тогда – я оскорбился.
Я оскорбился не только из-за пощечины. Это только полбеды.
Оскорбительно было то,
что потом Уилл сел и радовался остатку вечера.
Безумие. Он такой…
«Спасибо».
Что это за херня?
А потом Крис весь год был в турне, и мне не терпелось узнать,
что конкретно он скажет о пощечине в своем стендапе.
Я говорил ему весь год, но когда он снял шоу…
Крис – хитрый парень.
Никогда не знаешь заранее, что он скажет.
Я хотел посмотреть съемки его шоу.
Он снял его поблизости, в Балтиморе.
Вы, ребята, из Вашингтона. Значит, знаете Балтимор?
Мы все знаем, что за эти годы
Вашингтон пережил трудные времена.
Увы, в Балтиморе трудные времена еще не закончились.
Не все в мире понимают, как глубок Балтимор.
В Балтиморе такая беда, что…
Тупак и его мать переехали в Окленд в поисках лучшей жизни.
А Крис Рок так жестко высказался.
Мне даже не верится. Он шокировал балтиморцев.
Я не знал, что это возможно, а я там начинал как комик.
Он их шокировал. И знаете чем?
Он посмотрел на зрителей… Я не ожидал от него такого.
Он посмотрел на зрителей. На чернокожих балтиморцев.
Даже если чернокожий балтиморец богат,
понятно, что у него в прошлом есть травма.
Крис их шокировал. Вот что он сказал. Этим зрителям. Он сказал…
«Я отказываюсь быть жертвой». А зрители такие…
Я был за кулисами и думал: «Чувак, посмотри запись».
Знаю, это хреново, но говорю вам правду.
Всё забавно…
Всё забавно, пока не случается с тобой.
Три месяца. Всего три месяца
после ужасного нападения на Криса Рока
я был на сцене в «Голливуд-боул».
И безумец…
…выпрыгнул из толпы и напал на меня.
Если это происходит с тобой, ты не понимаешь, в чём дело.
Как в замедленном кино.
Не знаю, он лишь посмотрел, и я понял:
«О боже, на меня нападают».
А чувак был не первой молодости. Будто говорил:
«Я старый, но быстрый».
Я задел его голову рукой
и натянул ему толстовку на глаза.
Всё еще чувствую его голову в руке.
Она была пористая.
Он отращивал дреды.
Не красивые дреды, как у растафарианцев.
А случайные дреды лос-анджелесского бомжа.
У него в волосах были листья, палочки, пробки от бутылок.
Какое-то масло.
Я такой…
А потом я упал.
Он сбил меня с ног.
Я подумал: «Боже, дело труба.
Не знаю, умру ли я, не знаю, что будет».
Но в тот момент уязвимости
я понял то, чего раньше в жизни не понимал, и знаете что?
В тот момент я понял,
что телохранители
не должны надевать вечерние туфли на работу!
Трэвис!
Трэвис побежал, поскользнулся
в своих красивых лоферах и упал на спину.
Я такой: «О боже. Мы оба лежим.
Я должен сам справиться».
Я встал… Тот, кто меня сбил, тоже встал.
Мы посмотрели друг на друга и одновременно поняли, что я крупнее.
Этот гад убежал.
Я погнался за ним, но решил: «Ну его».
Поднял микрофон.
И сказал: «Я закончу выступление».
Верно.
Три месяца до того случая я потешался над Крисом Роком.
И меня постоянно спрашивали:
«Дэйв, что бы ты сделал на месте Криса Рока,
если бы Уилл Смит ударил тебя?»
И до сих пор я отвечаю одинаково. «Я не знаю, что сделал бы».
Я еще не был в таких экстремальных ситуациях.
Но я знаю, чего не сделал бы Уилл Смит.
Он не смог бы радоваться остатку вечера.
И это так.
Мы хорошо отлупили этого типа. Надрали ему зад.
Не «мы». Я был на сцене, придумывал шутку,
а за моей спиной чувака избивали. И все это видели.
Все это видели.
Я стоял на сцене и думал, что сказать.
Я онемел. Я не мог ничего придумать – это я-то!
Вот так карма у меня.
В тот момент из-за кулис выходит
не кто иной, как Крис Рок.
Подходит ко мне на глазах у 20 000 человек,
берёт из моих рук микрофон, смотрит на толпу и говорит:
«Это был Уилл Смит?»
Люди на пол со смеху попадали.
А я стоял там, как дурак.
Я был в ярости.
Ведь я думал: «Это мое нападение.
На тебя напали три месяца назад. А ты теперь шутить вздумал?»
Я выхватил у Криса микрофон и попытался выдать шутку,
но сказал что-то невпопад.
Не знаю… Я сказал: «Это был трансгендер».
А зрители такие…
«Фу. Это Лос-Анджелес, нам нравятся трансгендеры. Фу».
Знаю. Мне было так плохо.
Мне было так плохо.
Но я знаю, почему он так сделал.
Это было понятно только там. Но когда этот тип напал на меня,
всё было как в кино.
Представьте.
Представьте любимую звезду.
Все знаменитости были на том шоу.
Это был важнейший вечер на памяти Голливуда.
И когда он напал на меня, он прыгнул с трибуны.
Я посмотрел потом запись, чтобы понять, что случилось,
но, когда он сбил меня с ног,
первым из толпы выскочил Джейми Фокс.
На нём была белая ковбойская шляпа, будто он знал, что так будет.
Я прежде не видел его в ковбойской шляпе.
Джейми погнался за гадом,
будто делал так часто.
А тип был быстрый. Даже трясся, когда бежал.
Джейми сломал лодыжку, но всё бежал.
Потом Джон Стюарт из Daily Show выбежал из-за кулис
и прыгнул на гада, как еврей-супермен. Он такой…
Тип увидел Джона, прыгнул назад, а Джон умчался в ту сторону.
Тип был быстрый. Повернулся, увидел аварийный выход
и побежал к нему.
Но не успел он добежать до двери,
как сам, мать его, Пафф Дэдди из Bad Boy Records
оказался перед дверью. А он…
Боже…
Паффи схватил гада.
Потом все звёзды выбежали,
потому что увидели себя на моём месте,
и начали дубасить типа.
И я знаю, Крис был за кулисами и думал, что ему никто не помог.
«Все ненавидят Криса!»
Это было куда драматичнее, чем писали в газетах.
Я не знаю, что вы читали,
но пока мы избивали этого типа,
он потянулся к поясу и достал пистолет 22-го калибра.
Начался хаос.
Все завопили: «О боже, у него пистолет».
Тут я испугался. Я был сзади, но я испугался.
Я знал, что у всех, кто был со мной, есть оружие.
Да, если бы они убили этого типа на сцене в «Голливуд-боул»,
за что я плачу тебе, Трэвис…
Но Трэвис опомнился.
Отнял пистолет у типа.
Потом взял его вот так, попытался вытащить магазин, но не смог.
Нажал на курок, и это оказался не пистолет.
Из дула выскочило лезвие ножа.
Наверное, тип хотел пырнуть меня.
Жуткое дело, блин.
И на следующий вечер, хоть у меня и не было шоу,
я решил снова выйти на сцену и дал представление.
И кто-то в зале крикнул: «Дэйв, что там с нападением?»
Я не знал, что в зале сидит журналист.
Я только сказал, что у него был нож, самоопределявшийся как пистолет.
Меня шесть недель песочили в прессе за эту шутку.
Я ему и не сделал-то ничего. Так нельзя.
Потом репортер «Нью-Йорк пост» в тюрьме
взял интервью у нападавшего, будто он был героем.
Я читал то интервью.
Оказалось, в нападении виноват я.
Да, я его спровоцировал.
Я не хотел.
Я шутил о бездомных.
Оказалось, он был бездомным.
И я не мог этого знать.
Но я скажу…
…что для бездомного у него было очень дорогое место в зале.
И еще я его якобы спровоцировал, потому что шутил на тему ЛГБТК.
Оказалось, что этот парень – би.
Заголовок статьи гласил:
«Якобы напавший на Дэйва Шаппелла – бисексуал».
Я такой: «Якобы напавший»?
Он явно напал на меня. Я вам записи покажу.
Он якобы бисексуал.
Вот увижу, как он отсасывает кому-то, – и поверю статье.
Я в газете эту херню прочитал. Я ужаснулся.
«Бисексуал? Меня могли изнасиловать».
Нет. Но знаете что?
Это не смешно, ведь…
Ведь после всего этого безумия
я отправился в гостиницу.
Я был один. Открыл дверь и увидел, как жена сидит там одна.
Она рыдала. В прямом смысле.
Я спросил: «Боже, что с тобой? На тебя тоже напали?»
А она плачет.
И говорит: «Боже, Дэйв.
Если бы ты сегодня умер…
…мы с детьми остались бы ни с чем».
Тогда я понял: всё серьезно.
И я сел рядом с ней на кровать.
Сунул руку в карман и достал ключи,
которых она раньше не видела.
Она такая: «Ох!
Что это за ключи?»
Я с нежностью положил их в ее ладонь.
И сказал: «Милая, это ключи от моей банковской ячейки.
Не дай бог со мной что-то случится.
Но если случится – не волнуйся.
Всё, что нужно будет вам с детьми, хранится в ячейке.
Я обо всём уже позаботился».
Она смотрит на ключи.
И я вижу, как она осознаёт, о чём мы на самом деле говорим.
Она еще сильнее расплакалась.
И, честно говоря, я тоже прослезился.
Мы очень крепко обнялись.
И знаете, эта стерва заглянула в ячейку, хотя я жив-здоров.
Кто так делает?
Боже мой.
А она еще на меня злилась.
Сказала: «Дэвид, я открыла ячейку». Я такой: «Правда?»
А она: «Да, и там ничего не было».
Я спрашиваю: «Ничего?»
Она: «Только твоя дурацкая тетрадь с шутками».
Я вздохнул с облегчением.
Сказал: «Вот что, милая.
Если будешь говорить эти шутки дословно,
вы с детьми будете обеспечены.
Это очень смешные шутки».
Она: «"Смешные шутки"? Что это за херня?
"Приходите в мою водяную могилу"».
Не так. Нужны горловые звуки.
Приходите в мою водяную могилу.
Боже ты мой.
Я давно женат.
Да. Знаете, я много чего говорю о жене, но я ее очень люблю.
На самом деле, вы не поверите.
Я ревнивый муж.
Это правда.
Вот что я вам скажу. Как-то я подумал, что жена мне изменяет.
Да. Точно.
То был один из худших дней за всю мою жизнь.
Я не мог вынести этого.
Теперь мне стыдно, но я могу рассказывать об этом.
Знаете, что я сделал?
Это плохо. Но я так сделал. Я подождал.
Дождался, пока она заснет.
И я ждал долго.
Она азиатка.
Я не мог понять, спит она или нет. Смотрел на нее…
А когда я убедился, что она спит, знаете, что было?
Я украл ее айфон.
Унес его вниз, начал подбирать пароли,
чтобы разблокировать его.
Не смог подобрать пароль.
Потом вспомнил: это же айфон. Эта хрень распознаёт лица.
И я такой…
И он тут же разблокировался.
Я увидел СМС от чувака по имени Эрл.
Я не знаю никакого Эрла.
Я разбудил ее.
«Просыпайся, блин! Кто такой Эрл, твою мать?»
Она такая: «О чём ты?» А я: «Не включай дуру!
Я влез в твой телефон. Кто такой Эрл?»
Она: «О боже, Дэвид.
Это гей Эрл из салона красоты».
Я такой: «Да уж. Я что, дебил?
Как мне проверить, гей ли этот чувак?»
Она спокойно ответила: «Прочти его СМС и посмотри фото».
Я начал читать СМС.
Он часто пишет «девчонка» через «ф».
Я посмотрел его фото и глазам не поверил.
Он даже на фото похож на гея. На каждой – с открытым ртом.
Тогда я понял, что она не лжет.
И почувствовал себя дебилом.
Сказал: «Прости меня.
Прости. Ладно?
Прости. Вот твой телефон.
Прости. Ложись спать. Прости меня. Я просто…
Наверное, я не в своей тарелке,
потому что сам изменяю направо и налево. Доброй ночи».
Она не отпустила меня. Сказала: «Раз уж ты меня разбудил…»
И вытащила мой телефон из-под своей подушки.
Я такой: «Какого хрена?»
А она: «Что это за сучка на фотке?»
Я такой: «Как ты его открыла?»
Она говорит: «Легко. Просто сплющила нос,
сделала вот так, и он разблокировался». А я: «Что за херня?»
Она: «Кто эта сучка?» Я говорю: «Дай сюда телефон.
Успокойся. Это не сучка. Мы с ней дружим.
Это Дебора».
Я завершу вечер долгой историей. Вы не против?
История долгая. Так что притворитесь, будто уже всё.
Я пойду за сигаретой. Ладно?
Я не закончил, но вы представьте, что это так.
Я предпочитаю овации за актерскую игру.
Спасибо большое. Доброй ночи.
Спасибо, что не аплодировали стоя, гады вы этакие.
Это хуже всего.
Ничего страшного. Мне просто хотелось курить.
Вам это нравится, да?
Так.
До шоу «Убивая их медленно», которое я записал в 22 года,
канал HBO дал мне шанс, показавшийся мне важнейшим в жизни.
Получасовое шоу,
но не бенефис, понимаете?
Просто шоу.
Даже названия не было. Просто «Дэйв Шаппелл».
Я снял его в Сан-Франциско, на студии Broadway,
которая находится на втором этаже здания.
А на первом – ночной клуб.
И я должен был выступать всего полчаса.
Я приготовился. Репетировал. Сделал всё, что нужно было.
И в ночь, когда я снимал шоу, за десять минут до конца –
я этого не забуду. Музыка.
В ночном клубе внизу загремела музыка.
Она была очень громкой, испортила мне всё шоу, я был убит.
Я был молод.
И правда верил в свое дело.
Я подумал, что моей мечте конец.
И, когда я ушел со сцены, я сбежал вниз,
вышел в переулок за студией, где стоят грузовики с оборудованием,
и открыл дверь пинком.
И начал орать на продюсеров.
Я был никем в шоу-бизнесе. Просто парнем, верившим в себя.
Я сказал: «Вы всё запороли на хрен.
Эта гребаная музыка. О чём вы думали, блин?»
Там был продюсер – важная птица.
Не буду называть имен.
Он встал и сказал: «Так, пацан, сядь.
Мы ничего не портили.
Мы договорились с ночным клубом
не ставить музыку, но они нарушили уговор».
Я сказал: «Кто нарушил уговор?»
Он показал на мужика.
Я запомнил его навсегда. Белый старик,
сидящий в «Форд-Торусе» один.
Продюсер сказал: «Вот этот тип».
Я не стал тратить время на вопросы.
Подошел к «Торусу» и постучал в окно.
Сказал: «Открой дверь, сволочь. Надо поговорить».
Старик мельком взглянул на меня и поступил мудро – уехал на хрен.
Оставил меня в переулке материть всех, кто меня слышал.
Через две минуты, в прямом смысле через 120 секунд,
не больше,
двери кухни этого ночного клуба под студией
распахнулись в переулке.
Там стоял белый старик, но уже с подкреплением.
С ним были двое амбалов, и он взглянул на меня…
Спокойный как удав.
И сказал: «Ты, иди сюда.
Надо поговорить».
В том возрасте я ничего не знал об улице.
Но потом узнал, что то были русские мафиози.
Не знаю, что вам известно о русской мафии,
но эти ребята убили Дензела в «Тренировочном дне».
Все продюсеры знали, с кем я имел дело.
Они сказали: «Дэйв, не ходи туда».
А я послал их всех.
И пошел прямо на кухню. За мной закрыли дверь,
и я оказался в полной темноте. Тогда я понял.
Я не дурак. Я понял: я попал в беду.
Но вы должны понять.
Я верил в свое дело, и мне было наплевать.
Я продолжал материть гадов.
Рассказывал, как они сломали мне жизнь.
А старик не мог поверить, что я несу всю эту чушь.
И, когда я сделал паузу, он спокойно остановил меня.
Сказал: «Послушай, парень.
Твои друзья соврали тебе.
У нас был уговор.
Но твои друзья не заплатили мне».
И когда он это сказал, я понял, что заперт на кухне.
И что он говорит правду, а я в результате не прав.
И в тот самый момент, когда я понял свою неправоту,
я впервые испугался.
Забавно бывает, когда ты веришь в свою правоту.
Ощущение собственной правоты опьяняет.
Поэтому геи такие злющие.
Но я не сдался.
Вы бы мной гордились.
Я испугался, но не сдался.
Я сказал: «Тогда, сэр, я должен перед вами извиниться.
Но я уверен, что причина включения музыки не имеет значения.
Она сломала мне жизнь».
Старик посмотрел на меня с жалостью.
Подошел ко мне и с нежностью положил руку на мою щеку.
Надо вам сказать, этот жест лишает тебя мужественности.
Я стоял там, смотрел на руку старика на моей щеке,
а он сказал: «Ты настоящий мужчина».
И потрепал меня по щеке.
Очень нежно.
И двери тут же открылись.
Свет из переулка залил кухню,
и я вышел оттуда живым.
Я выжил, чтобы сражаться… в другой день.
И в тот момент
я усвоил один из самых ценных уроков в жизни.
Я должен поделиться им с вами.
Вот этот урок:
в жизни в любой момент
самая яркая мечта момента захватывает его.
Мои мечты и сны обладают особой силой.
Я не лгу.
Не далее как прошлой ночью
я видел себя 14-летним во сне,
хоть наяву я 50-летний мужик.
Мои мечты и сны сильны.
Сегодня я гулял по Вашингтону.
Когда-то я был бедным в этом городе,
но сегодня люди весь день здоровались со мной.
Будто знали меня лично, а мне казалось, что я знаю их.
И я сказал себе: «Боже, Дэйв, какая сильная мечта».
Но иногда…
Иногда… я чувствую себя обычным.
Просто собой.
Могу покурить травки, пойти в ночной клуб и оробеть.
Но потом я смотрю и вижу никому не известного парня.
Он работал всю неделю, заказал бутылку,
и девчонка несет ему шампанское и бенгальские огни.
Я почему-то решаю, что он перс.
И танцует какой-то странный персидский танец.
А за его столом шесть баб, ведь он заказал море бухла.
И все они скандируют: «Вперед, Сина!»
Я смотрю и думаю: «Боже мой.
Я в мечте этого парня».
Так и слышу его разговор с друзьями. «Как было вчера в клубе?»
«Фантастика, блин. Я заказал бутылку.
Видел, как Дэйв Шаппелл смотрит на меня и думает: "Кто это?"»
В этом хитрость жизни.
Надо быть мудрым, чтобы знать, когда живешь в своей мечте.
И достаточно скромным, чтобы признать, когда живешь в чужой.
Поэтому…
Поэтому я не берусь судить Уилла Смита и Криса Рока.
Ведь для вас они великие идеи,
а для меня – друзья-мечтатели.
Я не могу рассудить их, потому что вижу себя в обоих.
Я Уилл Смит.
Я мужчина, чье терпение лопнуло,
который изобьет любого,
кто оскорбит его или дорогого ему человека.
И я Крис Рок.
Я мужчина, который может вынести пощечину на глазах у всех
и сохранить хладнокровие, чтобы не напортачить.
Вот… как… поступают мужчины.
Мужчины устанавливают границы.
Мужчины настаивают на них.
И мужчины испытывают их на прочность.
И ни один мужчина не испытывает больше границ,
чем транс-мужчина.
Когда я вижу друга-мечтателя, я отношусь к нему с большим уважением,
хоть и не знаю, что у него за мечта.
Я мечтателя издалека вижу.
И я встречал в жизни многих сильных мечтателей.
Но нет никого сильнее
мужчины, который зовет себя…
…Лил Наз Экс.
Я встретил его на вечеринке. Не знал, кто он такой.
Но когда я пришел на вечеринку, я тут же понял: я в его мечте.
Все на той вечеринке были мечтателями.
Все были знамениты.
Но когда вошел он
в костюме Си-Три-Пи-О, он сиял.
И все такие: «О боже, вот он. Это Лил Наз Экс!»
Я не знал, кто он. По какой-то причине
из всех мечтателей он выбрал меня и подошел ко мне.
И сказал: «Я хотел снять тебя в моём видео».
Я не понял, что за херню он несет, и спросил: «Что?
В каком видео?»
А он посмотрел, будто…
«Ты знаешь, в каком видео». И ушел.
Я смотрел, как он уходит. Сказал себе: «Надо же.
У него очень сильная мечта».
Знаете, что мне это напомнило?
Школьные годы.
Помните, учитель спрашивает, кто кем хочет быть?
«Тимми, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?»
Тимми понятия не имеет.
Он встает и говорит: «Я хочу стать пожарным».
А учитель: «Тимми, это прекрасная мечта».
Но Тимми соврал.
Тимми сказал так,
потому что в душе его влечет к огню.
И к 14 годам этот чувачок – полноценный пироман,
играет с керосином и спичками, как эксперт, блин.
И как-то ночью он с корешами баловался с огнем в центре города
и сжег склад.
Он не знал, что на складе жили 13 рабочих,
мигрантов из Сальвадора.
Они погибли в огненной ловушке.
Трагедия, правда?
Ну, несчастный случай.
Ему всего 14 лет. Но он чернокожий.
И его судят как взрослого.
Тимми оказывается в тюрьме до конца дней.
Мечте конец.
«А ты, Билли?
Билли, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?»
Билли встает и говорит:
«Я хочу стать президентом Соединенных Штатов Америки».
Учитель: «Боже, Билли.
Это чудесная мечта».
И Билли не шутит.
Билли делает всё правильно.
Учится на отлично, становится старостой.
Даже занимается в кружках
типа хора, только чтобы резюме было красивым.
Он на пути к посту президента.
Но в 11-м классе он срывается.
Брюхатит свою девчонку в 16 лет
и бросает школу, чтобы свести концы с концами.
К счастью для него, в супермаркете есть работа.
К 20 годам
он уже помощник менеджера.
Самый молодой в районе.
Он думает: «Если я буду работать так же еще четыре года,
я мог бы стать менеджером.
Еще через шесть лет после того
стану региональным менеджером,
и под моим контролем будет целых три супермаркета».
А он мыслит в перспективе. Он видит, куда ведет этот путь.
И сводит счеты с жизнью.
«А ты?
Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?»
«Не хочу говорить.
Не хочу, чтобы другие дети смеялись надо мной».
«И что, если они будут смеяться?
Твоя мечта – только твоя.
Признай свои мечты, чтобы они сбылись.
Скажи о них громко и с гордостью.
Кем ты хочешь стать, когда вырастешь,
Лил Наз Экс?»
И чувак встает перед всем классом.
«Я хочу быть самым ярким чернокожим геем в истории.
Хочу снять видеоклип,
спуститься по шесту для стриптиза в самые глубины ада,
отсосать дьяволу, и чтобы это показали в 10:00 на канале BET,
когда дети не спят и могут увидеть меня».
Шок, но только эта мечта и сбылась.
Поэтому я здесь.
Сегодня вечером.
В городе, где я строил мечты, в которых живу сейчас.
Ведь я хотел сказать вам: они сбылись.
И я хотел поблагодарить вас за то, что вы сделали меня тем, кем я стал.
Да, я живу в очень сильной мечте.
Каждый раз, приезжая в этот город и стоя перед вами,
я понимаю: «Боже мой, это вовсе не моя мечта.
Это ваша мечта, и для меня честь попасть в нее».
Большое спасибо, Вашингтон.
Увидимся в следующий раз.
И, КАК ВСЕГДА ЭЛЕЙН
Перевод субтитров: Анастасия Страту
Это защищено красным, черным и зеленым
на перекрестке с помощью ключа.