Где-то в 2005 году
мы с мамой отдыхали в загородном клубе.
Был чудесный день. Мы играли в гольф.
После игры мы решили пообедать на террасе.
Мы сели за столик. Кроме нас, там была всего одна пара.
Это были Берни Мейдофф и его жена, Рут.
Увидев их, мама сказала:
«Да это же Берни».
Она подошла к ним, поздоровалась, затем представила меня:
«Это Джефф, мой сын. Он открыл у вас счет».
Я пожал мистеру Мейдоффу руку.
Я благоговел перед ним.
Он был богом Палм-Бич.
Он был богом в финансовом мире.
Мы вернулись за столик,
и мама сказала в свойственной ей манере:
«Какой замечательный человек».
А затем добавила: «Хотя есть у него один недостаток:
он не смотрит людям в глаза».
Мама поняла всё раньше других, просто не связала одно с другим.
Этот бог был демоном, дьяволом.
Власти арестовали Берни Мейдоффа,
основателя компании Bernie Madoff Investment Securities.
Ему 70 лет.
Он опытный делец с Уолл-стрит.
ФБР арестовало 70-летнего Берни Мейдоффа.
Этот влиятельный человек с Уолл-стрит, по его собственным словам,
разрушил множество жизней и репутаций
на Уолл-стрит и по всему миру.
Путь позора через толпу.
Не толкайтесь.
Люди думают, что знают об этом всё, что это история одного человека.
Но если заглянуть за кулисы, всё оказывается куда сложнее.
Мейдофф управлял крупнейшей преступной организацией на Уолл-стрит.
Он был финансистом-социопатом, финансистом-убийцей.
Я относился к нему как к дяде.
Я симпатизировал ему и полностью доверял,
а он оказался монстром во плоти.
Доверие. Предательство. Чистое зло.
Даже спустя сотню лет люди не забудут эту историю.
Речь идет о 64 миллиардах долларов.
От такого количества нулей
голова кругом.
В этом королевстве кривых зеркал, в этой альтернативной реальности
всё было нереальным.
Это была иллюзия. Деньги исчезли.
Навсегда.
Потерять сбережения — это одно.
Но лишиться также и дома — это ужас.
Как он мог так долго дурачить стольких людей?
Произошедшего можно было бы избежать,
если бы люди не были такими алчными.
В этой истории замешаны крупные банки, регулирующие органы.
Вся эта экосистема
оказалась совершенно несостоятельной.
Собираясь вложить миллиарды, проверь всё до последней буквы.
Даже если Бог прислал тебе резюме,
проверь рекомендации.
Мистер Мейдофф, вы сами признались, что лгали ради наживы.
- Это так? Вы лгали ради наживы. - Да.
Никто не понимает мотивов Берни Мейдоффа.
У него был успешный бизнес, которому завидовали все на Уолл-стрит.
Все говорили: «Почему Берни Мейдофф затеял крупнейшую аферу в истории?»
Всё в этой сфере — не то, чем кажется.
Движущей силой в этом мире является…
Вы должны кое-что понять.
Абсолютно всех в этом бизнесе
отличает корыстолюбие.
2008 ГОД
Сегодняшний выпуск мы начнем с того, что называют
ужаснейшим финансовым кризисом современности.
Это крупнейшая финансовая катастрофа за десятки лет в этой стране.
2008 год знаменуется крахом экономики.
Это был Армагеддон.
Этим утром на Уолл-стрит неспокойно.
Рынки лихорадит из-за плохих ипотечных кредитов.
Ипотечные кредиты выдавали людям, которые не могли их себе позволить.
Банкиры с Уолл-стрит знали, что это плохие кредиты,
но они разлетались как горячие пирожки, и последствия не заставили себя ждать.
Объем продаж залогового имущества по всей стране возрос на 87%.
Стоимость недвижимости в этом году
может упасть более чем на полтриллиона долларов.
Это уму непостижимо. Люди теряют свои дома.
Фондовый рынок схлопывается.
Каждый новый день хуже предыдущего.
Индекс Доу упал на 450 пунктов.
У нас 730 или около того.
Я никогда такого не видел.
Трейдеры в Токио обеспокоены рецессией в США.
Банкам приходилось очень непросто.
Банк Lehman Brothers заявил о банкротстве.
Кризис способствует росту панических настроений.
Мы столкнулись с перспективой глобального краха.
Подобные катаклизмы, которые случаются раз на 100 лет,
отражаются на всей системе.
И потом был Берни.
Далее к новостям о крупнейшей схеме Понци на Уолл-стрит.
Самое ужасное в деле против Берни Мейдоффа —
это осознание того факта, что инвестиции на 50 миллиардов
превратились в пыль.
Как вы себя чувствуете?
Берни Мейдофф был арестован в четверг, 11 декабря 2008 года.
В пятницу утром агенты ФБР явились в офис Мейдоффа,
расположенный в Липстик-билдинг, в восточной части Нью-Йорка.
То, что мы увидели в вестибюле Липстик-билдинг,
напоминало сцену из фильма «Франкенштейн»,
в которой разгневанные жители деревни с вилами и факелами
порывались броситься на монстра.
Сотрудники ФБР в форменных куртках поднялись в офис Мейдоффа,
я вошел первым.
Всех сотрудников согнали на 19-й этаж.
Там царил хаос.
Сотрудники подняли шум,
пытаясь понять, что происходит.
Руководило расследованием ФБР,
но над делом также работали налоговики, минтруда, бухгалтера,
агентство, осуществляющее надзор за брокерскими фирмами и другие.
Они стали отключать людям доступ.
Я был немного удивлен: этот бизнес выглядел вполне законным.
Куча компьютеров, часы показывают время в разных часовых поясах.
С виду это была обычная брокерская фирма.
Во время обыска
я зашел в кабинет Берни, пытаясь понять, что он за человек,
какой он на самом деле.
Слева висели гравюры Лихтенштейна с изображением быка.
У меня бык вызывает ассоциации не с бычьим рынком,
а скорее со словом «быковать».
А на его столе стояло современное произведение искусства,
гигантский болт.
Он словно бы «забил болт» на весь мир.
Офис охранялся, Берни Мейдофф был под стражей,
мы знали, что пропала куча денег.
Проблема была в том, что мы не знали, как это произошло.
У фирмы огромный штат,
непонятно, кто из сотрудников виновен.
Мы хотели знать, сколько было пострадавших.
Сколько денег было украдено?
Каков был масштаб предприятия?
И наконец, кто помогал ему в этом?
Кем были его пособники? Какую они играли роль?
Где деньги?
Кто в итоге получил выгоду?
Ведь невозможно себе представить
финансовую пирамиду с оборотом в 50 миллиардов долларов,
о которой не знала бы ни одна живая душа.
В случае с Берни Мейдоффом крайне сложно понять,
где заканчивается правда и начинается вымысел.
Слушайте, я не горжусь тем, что я сделал.
Я потратил множество часов, пытаясь понять, почему я так поступил.
Моя проблема в том, что я всегда старался всем угодить.
В начале моей карьеры люди поверили в меня.
Я заработал им кучу денег,
и все поверили, что я добьюсь небывалых высот.
Так и вышло.
9 НОЯБРЯ 2017 ГОДА
Вы согласны со сказанным на седьмой странице?
Эти слова точно описывают ваш бизнес?
«Когда Мейдофф начал свой бизнес в 1960 году…»
Да.
«…у него было около дюжины клиентов, все родные или друзья».
Давайте вернемся к началу.
Берни Мейдофф — сын еврейских иммигрантов.
Его бабушки и дедушки были выходцами из России и Польши.
Он рос в Лорелтоне, в Куинсе,
в предместье Нью-Йорка.
ДОМ, ГДЕ РОС БЕРНИ МЕЙДОФФ
Важно говорить о детстве Мейдоффа в правильном историческом контексте.
БЕЗРАБОТНЫЙ, ГОТОВ НА ВСЁ
Соединенные Штаты и большая часть мира пережили
чудовищную Депрессию в 30-х годах,
затем войну в 40-х годах.
Это полтора десятилетия катаклизмов и травм.
Так что к началу 50-х годов люди захотели мира, нормальной жизни,
что привело к зарождению
конформистской культуры в американском пригороде.
Большинство американцев становятся средним классом,
что означает почти безграничную покупательскую способность.
Именно тогда отец Берни смог перевезти свою семью
в район среднего класса, в Квинс.
Родителей Берни звали Ральф и Сильвия.
Его мать была домохозяйкой,
отец перебивался подработками.
Берни был обычным ребенком, который ходил в государственную школу.
Он был довольно неуклюжим. Я как-то слышал одну историю.
Он не мог уговорить девочку выйти поиграть с ним.
Наконец он предложил ей 25 центов, и только тогда она вышла.
Берни очень рано понял,
как мотивировать людей с помощью денег.
МЕЙДОФФ, БЕРНАРД Л. ПЛОВЕЦ
В старших классах он работал спасателем.
Он считал себя не просто хорошим парнем,
а защитником, «палочкой-выручалочкой».
Кроме того, он продавал оросительные установки.
Он хотел денег.
Он стремился к успеху.
Берни встретил свою будущую жену, Рут Альперн, у друзей на вечеринке.
Это было время белых носочков и пышных юбок.
Между ними вспыхнул школьный роман.
Рут была очень умна.
После окончания школы она поступила в колледж,
что было необычно для женщин того времени.
Она была красива и элегантна.
Она определенно была богаче него.
У ее отца, Сола Альперна, в Нью-Йорке был успешный бухгалтерский бизнес.
Она была выгодной партией.
Отец Рут считал, что Берни недостаточно хорош для нее,
что она могла бы найти получше, что он никогда ничего не добьется.
Отец Берни хотел, чтобы тот стал юристом.
После окончания школы Берни поступил на юридический.
Проучившись один год, он бросил колледж.
Над Берни Мейдоффом нависла тень былых неудач.
Его семью преследовали несчастья.
У его отца было несколько бизнесов — они прогорели по тем или иным причинам.
За неуплату налогов на дом был наложен арест.
Мать вынуждена была устроиться на работу в местный донорский пункт,
чтобы сводить концы с концами.
Не такой образ жизни полагалось вести успешной семье из пригорода,
и это зародило в Мейдоффе
стойкое стремление добиться успеха,
чтобы не быть как отец.
У каждого из нас есть возможность жить лучше.
Его манили быстрые деньги, которые обещала Уолл-стрит.
Уолл-стрит, финансовое сердце нации.
Мозговой центр американского бизнеса.
В ту эпоху словосочетание «быстрые деньги» определяло Уолл-стрит.
Это были 60-е, годы гоу-гоу.
Высокие риски, высокие прибыли.
Молодые трейдеры и фондовые менеджеры заполонили послевоенный рынок.
Благодаря инвестбанковскому бизнесу
мы можем вкладывать деньги, поддерживать наши предприятия,
получая доступ к товарам и услугам всё более высокого уровня.
Нам дарована привилегия писать будущее Америки.
Через несколько недель после свадьбы Берни и Рут
он решил застолбить себе уголок в бухгалтерской фирме отца Рут.
Накопив 5 000 долларов,
в 1960 году он основал фирму Bernard Madoff Investment Securities.
Рут активно участвовала.
Она помогала с административной работой и часто — с чековой книжкой.
Берни считал себя хорошим парнем,
которому предстоит сломать систему и победить банкиров в их же игре.
Берни стал торговать акциями вне официальной фондовой биржи.
В то время фондовый рынок у большинства богатых американцев
ассоциировался с Нью-Йоркской биржей.
Но существовал также огромный рынок, невидимый для большинства инвесторов,
так называемый внебиржевой рынок.
Его представляла кучка дилеров и трейдеров с телефонами,
вот и всё.
На этом рынке обращались мусорные бумаги, если позволите,
компаний, которые не пользовались доверием
или были слишком малы, или имели сомнительную репутацию.
На нём торговались розовые листки, не попавшие на Нью-Йоркскую биржу.
Берни готов был покупать и продавать
акции вне официальной биржи в большом количестве.
Никто точно не знал, какова их цена.
В те времена не было ни компьютеров, ни интернета,
не было программ.
Вы буквально снимаете трубку и звоните Бобби в Бостон.
Вы говорите: «У меня есть 100 акций». Он готов их купить.
По телефону вы договариваетесь о цене,
а сертификаты ты отсылаешь по почте.
Это были сумасшедшие времена для Уолл-стрит.
Риск был очень высок.
Потенциальная прибыль была огромной.
Нужно было иметь стальные нервы и холодную голову,
чтобы изо дня в день крутиться на этом рынке.
У Берни всё это было.
Бизнес процветал, дела шли в гору.
Но параллельно с этим
он решил заняться инвестиционным консультированием.
Берни подумал: «В дополнение к торговле акциями
я могу распоряжаться чужими деньгами как инвестиционный консультант».
Вы управляете финансами людей.
Вы вкладываете их деньги, пытаясь их приумножить,
но работаете за процент, а не за комиссионные.
Это гораздо более выгодный бизнес.
У его тестя, Сола Альперна,
было много клиентов, счета которых он вел.
Он отправлял их к своему зятю.
Берни собрал группу из 20-24 человек, которые хотели работать с ним.
Формат, который бизнес Мейдоффа имел на ранних этапах,
был несколько необычным, даже шел вразрез с принятыми нормами.
Сол Альперн,
вместо того чтобы поручить Берни открыть счета для этих клиентов,
решил упростить своему зятю жизнь.
Он просто брал их деньги
и отдавал Берни для инвестирования.
А когда Берни отчитывался о прибыли,
Сол распределял деньги между инвесторами.
Толковый юрист сказал бы Альперну, что так нельзя.
Это бы взаимный нерегулируемый фонд.
Помимо открытия 20 счетов,
нужна регистрация в Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Но Берни не регистрировался как консультант по инвестициям.
Уже на начальном этапе
наметился вектор, по которому развивалась карьера Берни.
У него был законный брокерский бизнес на внебиржевом рынке.
Кроме того, он в частном порядке давал консультации по инвестированию.
Об этом мало кто знал,
и в своей работе он не придерживался общепринятых норм.
Он был движим идеей пробиться на Уолл-стрит,
чтобы избежать судьбы, которая постигла его родителей.
В рамках своего неофициального бизнеса
Берни инвестировал сбережения клиентов в спекулятивные акции.
Он зарабатывал деньги, идя на риск, на очень большой риск.
А затем наступил май 1992 года.
Медиа пестрят сообщениями о мощной лавине продаж,
повлекшей падение цен на акции
более чем на 20 миллиардов долларов.
Самое большое падение с 1929 года.
Внезапно фондовый рынок рухнул,
и первыми в пыль превратились акции,
которые Берни купил для своих частных клиентов.
Они обвалились почти мгновенно.
Теоретически клиенты потеряли деньги.
Общая сумма вложений составила 30 000 долларов.
Я чувствовал свою вину за то,
что посоветовал им купить эти акции, и они их купили.
Но вместо того чтобы признать,
что он пошел на неоправданный риск и потерял все деньги клиентов,
он решил это скрыть.
Он пошел к тестю, Солу Альперну, одолжил у него 30 000 долларов,
и вернул их клиентам.
Он внес 30 000 долларов на их счета, а затем соврал им о том, что сделал.
В результате в их глазах он выглядел гением.
Он выглядел невероятно успешным, блестящим стратегом,
который пережил худшую неделю для биржи, не потеряв ни цента.
Перед ним встал выбор: быть лжецом или неудачником.
В итоге он пришел к выводу,
что жить, будучи лжецом,
ему будет куда проще, чем будучи неудачником.
На нас смотрит весь мир!
Наступили 70-е годы.
Возобновились яростные атаки на Северный Вьетнам.
Люди должны знать, честен ли их президент.
Экономика в упадке.
Очереди к заправкам растянулись на 10-12 кварталов.
Возможно усиление экономического кризиса.
Рос уровень безработицы, цены на бензин взлетали до небес.
Инфляция начала набирать обороты,
что в итоге привело к рецессии.
Уолл-стрит переживала один из сложнейших периодов в истории.
Рынок рушился будто в замедленной съемке.
В начале 1970-х годов Берни решил,
что ему пора переехать в офис по адресу Уолл-стрит, 110.
Его законный брокерский бизнес становился всё более консервативным.
Берни Мейдофф стал так называемым маркет-мейкером.
Если вы думаете,
что вы покупаете 100 акций у кого-то,
кто продает 100 акций, то это не так.
На самом деле
есть посредник, который уже купил эти 100 акций.
Вы, в свою очередь, покупаете их у посредника.
Таким посредником был Берни Мейдофф.
Он скупал акции оптом,
а затем продавал тому, кто был готов их купить.
С каждой сделки он получал комиссию.
Вот кто такой маркет-мейкер.
Его обязанность — покупать и продавать акции в нужное время.
Бизнес Берни в этой сфере развивался так быстро,
что он нанял своего брата, Питера.
Они были настоящими пионерами компьютеризированной торговли.
Появление компьютеров
радикально изменило суть процессов на Уолл-стрит.
Это начало новой эры, последовавшей за революцией.
Компьютеры настолько важны, что они изменили путь цивилизации.
Крупнейшие игроки на Уолл-стрит
не хотели торговать двумястами акциями.
Они хотели торговать двадцатью тысячами акций.
В 70-е годы продажа и покупка акций занимала довольно много времени.
На это уходило несколько недель.
Уолл-стрит нужны были те, кто мог делать это быстро.
Компьютеризация была необходима, и Берни поймал эту волну.
Использование компьютеров позволяло заключать сделки за три дня.
Это было неслыханно.
Возможность ускорить процесс позволила его законному бизнесу
конкурировать с крупными финансовыми институциями,
что дало ему преимущество.
Гениальность Берни заключалась в том,
что он собрал внебиржевые рынки, розовые листки, маленькие фирмы,
сомнительные фирмы
на одном экране компьютера,
что в последствии стало NASDAQ и NASD.
Он узаконил этот бизнес.
Сегодня акции Apple, Google, Microsoft котируются на бирже NASDAQ.
Его законный брокерский бизнес был очень успешным.
Учитывая это, непонятно было,
зачем ему вообще теневой консалтинговый бизнес,
о котором мало кто знал и который также развивался.
Берни заработал репутацию славного парня.
Летом он отдыхал в Кэтскиллс,
собирая деньги у друзей и родственников.
Они в него верили.
Он всё еще получал рекомендации от отца своей жены, Сола Альперна.
Сол тем временем нанял двух бухгалтеров,
Фрэнка Авеллино и Майкла Биенеса.
Отойдя от дел, Сол переименовал фирму в «Авеллино и Биенес»,
или «А и Б».
Майкл Биенес и Фрэнк Авеллино были ушлыми дельцами.
Они, конечно же, знали,
что Берни Мейдофф распоряжался деньгами друзей и родных Сола.
Но, когда Сол отошел от дел, Авеллино и Биенес почуяли запах денег.
Они были как дети в конфетной лавке.
Они учредили один из первых фондов-доноров для Берни.
Привлекая деньги от разных инвесторов,
корпораций, семейных фирм, трастов и физических лиц,
они направляли эти средства в фонд,
а затем передавали их консалтинговой фирме Берни.
Они продавали эту идею клиентам, друзьям клиентов, членам их семей.
Они брали плату за свои услуги,
обеспечивая Берни Мейдоффу
неиссякаемый поток средств.
Авеллино и Биенес не были ни хедж-фондом, ни фондом с Уолл-стрит.
Они были бухгалтерами, а не фондовыми менеджерами.
Они не занимались инвестиционным бизнесом.
Получая деньги от клиентов,
они передавали их менеджеру, чье имя должно было оставаться тайной,
не сообщая клиентам, что происходило с деньгами дальше.
Этим менеджером был Берни Мейдофф.
К концу 70-х Берни стал воплощением американской мечты.
У Берни и Рут было два сына, Эндрю и Марк.
Он был семьянином, он очень любил своих родных.
Позже он смог перевезти семью в очень красивый пригород — Рослин,
один из самых престижных районов на берегу Лонг-Айленда.
Он был так богат, что до Манхэттена он добирался на гидросамолете,
а не на поезде или пароме, как все остальные.
На смену тревоге пришла надежда, уверенность и новые возможности.
Высокие налоги, чрезмерные расходы и чрезмерное регулирование
пошатнули наш свободный рынок.
Наша цель на ближайшие четыре года — всячески способствовать развитию биржи.
В 80-е бычий рынок в Америке очень быстро стал глобальным явлением.
Это был рассвет глобализации. Все хотели играть на бирже,
и законный брокерский бизнес Берни стал приносить большие деньги.
В 80-е на Уолл-стрит царило безумие.
Это было хорошее время, время больших денег.
Я слышала, тогда было много кокаина, выпивки,
деловых коктейлей и обедов.
Фирмы нанимали людей.
Я начала работать на Берни Мейдоффа в июле 1985 года.
Берни обладал невероятным магнетизмом.
Его уважали на Уолл-стрит, он заседал в совете управляющих NASDAQ.
Он постоянно летал в Лондон на встречи.
Берни входил в биржевой зал
и что-то покупал — рынок рос.
Он что-то продавал — рынок падал.
Считалось, что он всё знает и понимает.
Законный бизнес Берни шел в гору.
Он и Рут переехали в шикарный пентхаус на Манхэттене.
Он купил домик в Монтоке, вступил в загородный клуб.
Купил яхту.
Теперь Берни мог сказать своему тестю: «Я же говорил, что добьюсь успеха».
Я начал свой бизнес, имея всего 5 000 долларов.
Я был никем,
обычным мальчишкой из Квинса.
Я не учился в Гарварде.
И вдруг в 87-м году я разбогател.
Я был богачом.
Мы зарабатывали огромные деньги.
Бизнес развивался, мы нанимали трейдеров.
Берни хотел перебраться в более престижный офис,
поэтому летом 1987 года мы переехали в дом №885 на Третьей авеню,
Липстик-билдинг.
Это необычное здание.
Своим видом оно напоминает тюбик губной помады.
Переезд Берни в этот культовый небоскреб
впечатлил инвесторов, сотрудников и даже регулирующие органы.
Всё это было частью нового имиджа, который создавал себе Берни.
Впервые увидев офисы, мы пришли в полный восторг.
Изысканные интерьеры в стиле хай-тек.
Огромные окна, много света.
В 1987 году, когда я пришла в фирму Берни Мейдоффа,
там царила теплая семейная атмосфера.
Они были семейными людьми.
Атмосфера была приятной и комфортной.
Там было спокойно.
Почти все сотрудники были родственниками,
друзьями родственников.
Дети Берни, Марк и Энди, тоже работали там.
Марк и Энди были американцами до мозга костей.
Любой гордился бы такими детьми.
Мне нравился его брат Питер, он был комплаенс-офицером.
У Рут был свой кабинет.
Она была приятным человеком и прекрасной матерью.
Берни и Рут очень любили своих детей.
Она обожала Берни, и, думаю, он доверял ей.
Как-то раз Берни сказал: «Рут — отличный партнер».
Берни был очень щедрым.
Он занимался благотворительностью.
Оплачивал авиабилеты на медовый меся
всем сотрудникам, когда те женились.
Он был в совете университета Иешива, сотрудничал с Паролимпийским комитетом.
Он даже оплатил женщине операцию на сердце.
Он приглашал всех в Монток на выходные летом
вместе с семьями и размещал всех в отеле.
Мы играли в пляжный волейбол.
Мы развлекались, много пили.
И это было весело.
Но у Берни была и другая сторона.
Он придирчиво относился к своему внешнему виду и окружению.
Всё должно было быть идеальным. Если, проходя мимо стола трейдера,
он замечал, что монитор слегка повернут в сторону,
он должен был подойти и поправить его.
Даже если за столом кто-то сидел и работал,
он всё равно это делал.
Никаких серебристых рамок на столе — только черно-белая гамма.
Никаких растений рядом с компьютером.
Всё должно было быть одинаковым.
С возрастом
он стал еще более нетерпимым.
Бывали дни, когда воздух звенел от напряжения,
и от него лучше было держаться подальше.
Его поведение невозможно было предсказать.
Сукин сын. Закрой рот!
Я помню один случай, когда Берни кричал на Питера.
Убирайся из моего офиса!
У меня разболелся живот. Я встала и сказала: «Перестаньте».
Питер весь сжался, потому что Берни был тираном.
Это была другая его сторона.
Думаю, Питер немного боялся Берни,
да и не он один.
Он хотел контролировать вас.
Он относился к вам неодобрительно,
и поэтому мог контролировать.
Настроение Берни могло перемениться за секунду.
Я видела его и очень добрым, заботливым,
и настоящим хамом.
- Какого чёрта ты делаешь? - Он мог наброситься внезапно.
В Берни уживалось множество личностей.
Он был сложным человеком.
Думаю, он испытывал сильный стресс.
Этим утром фондовый рынок начал резкое падение.
В биржевых залах на Уолл-стрит царила паника.
Заказы на продажу поступали от крупных инвесторов,
от частных инвесторов, от взаимных фондов,
обеспокоенных инфляцией, ростом процентных ставок,
падением курса доллара, бюджетным и торговым дефицитом.
Понедельник, 19 октября 1987 года,
был одним из самых страшных дней в моей жизни.
С того момента как рынок открылся в 9:30
до его закрытия на бирже царил хаос.
За два часа после открытия торгов индекс Доу-Джонса упал на 200 пунктов.
Активность зашкаливает.
Рынок лихорадит, трейдеры охвачены страхом.
Каждая фирма на Уолл-стрит пыталась избавиться от акций.
Телефоны не замолкали, мы были завалены заявками.
Люди кричали, мы делали свое дело.
Было похоже на зону боевых действий.
Помню, мне позвонил дядя, я сняла трубку, и он сказал:
«Трое заходят в бар…»
А я ему: «Сэм, мне некогда», — и повесила трубку.
Мы должны были поддерживать благоприятное состояние рынка.
Маркет-мейкеры — это те, кто готов быть покупателем
и продавцом в последней инстанции.
Так что покупали только мы.
Многие фирмы не отвечали на звонки,
и я очень хорошо помню, как Берни орал:
«Возьмите трубку. Мы не из тех, кто не берет трубку».
Так что мы отвечали на звонки и покупали акции в большом количестве.
Я только то и делала, что жала на кнопки, а рынок всё падал.
Казалось, что это не кончится.
Хаос на Нью-Йоркской бирже:
у обезумевших трейдеров боле полумиллиарда заявок на продажу.
Никто не может назвать причину.
Здесь сработала мрачная психология.
Это панические продажи.
Паника, тотальная паника. Все сходят с ума.
Для брокеров и трейдеров это была настоящая катастрофа.
Мясорубка.
Внезапный крах навеял воспоминания о роковом октябрьском дне 58 лет назад,
когда в 1929 году крах биржи стал началом Великой депрессии.
Это было страшно и ошеломляюще.
Настоящий кошмар.
Но Берни, казалось, ни капли не волновался.
Он был спокоен и хладнокровен.
В том числе из-за этого мы его уважали, ведь это были его деньги.
На дверях было его имя — Bernard Madoff Investment Securities.
И мы одни из немногих, кто выполнил свои обязательства.
Мы не закрылись.
Берни Мейдофф продолжал покупать,
в отличие от других маркет-мейкеров на Уолл-стрит,
которые обязаны были покупать акции,
даже если рынок падал и это грозило им потерей денег.
Это обязанность маркет-мейкера. Но они не отвечали на звонки.
Невозможно было заставить их провести эту сделку.
Но Берни Мейдофф отвечал.
На Уолл-стрит царят упаднические настроения.
В течение пяти лет бычий рынок казался нерушимым.
Уровень доверия был крайне высок.
Но потом наступил октябрь, а за ним — Черный понедельник.
Неизвестно, сколько денег потерял Берни в результате краха 1987 года,
но тот факт, что он использовал в работе
передовые коммуникационные и торговые технологии, позволил фирме
функционировать и обслуживать клиентов.
Это принесло ему признание Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Он участвовал в слушаниях Конгресса,
помог переписать свод правил,
позволяющих рынку пережить кризис наподобие Черного понедельника.
О Берни Мейдоффе заговорили
как о человеке слова, достойном доверия,
выкристаллизовалась его репутация.
Он стал членом отраслевых советов.
Его стали приглашать на круглые столы регуляторов,
он был в третий раз переизбран на пост председателя совета NASDAQ.
В начале 90-х годов он пользовался всеобщим уважением.
Берни упивался ролью «того самого парня».
Ему нравилось всеобщее поклонение,
и, думаю, чем больше ему доверяли,
тем больше он желал этого благоговения.
Читайте по губам:
никаких новых налогов.
На старт, внимание, марш.
Люди работают всё усерднее,
проводят меньше времени с детьми, работают ночами и в выходные.
Переходим к деловым новостям.
Рост акций технологических компаний
способствует движению рынка к рекордным показателям.
Я пришел в фирму Берни Мейдоффа, кажется, в 1991 году.
У Берни Мейдоффа была безупречная репутация.
«Берни — отличный парень. Он много делает для бизнеса.
Он такой великодушный. Тебе понравится на него работать».
Рынок тогда демонстрировал стремительный рос.
Это было время расцвета технологий.
Появился интернет.
На бирже работало всё больше людей.
У индекса Доу-Джонса есть сайт.
Показатели в реальном времени, какими их видят трейдеры на Уолл-стрит.
У нас стало больше работы, увеличился поток клиентов.
Это было прекрасное время для торговли акциями:
благодаря технологиям продажи стали куда эффективнее,
а прибыль возросла.
Мейдофф продавал около 5-7% акций на Нью-Йоркской фондовой бирже,
что немало для такой небольшой компании.
Ну думаю, что в ближайшее время ситуация на рынке изменится.
Берни развивает свой законный брокерский бизнес,
и в то же время, не привлекая ненужного внимания,
он развивает теневой консалтинговый бизнес,
о котором не знают власти
и который не связан с его работой на бирже.
Изначально доход с инвестиций составлял 11%,
но он стал выплачивать от 15% до 19%.
Его бизнес приносил постоянную прибыль.
То, что начиналось в середине 60-х
как такой себе камерный бизнес для партнеров по бридж-клубу,
постепенно росло.
Авеллино и Биенес по-прежнему приносили Берни Мейдоффу кучу денег.
Авеллино и Биенес управляли своим фондом-донором
тихо, без лишнего шума,
не оставляя бумажного следа.
Однако вышло так, что один из субподрядчиков,
который делал коллективные инвестиции, привлекая к этому друзей и семью,
нарушил первую заповедь Авеллино и Биенеса
и кое-что записал.
В 1992 году в поле зрения Комиссии по ценным бумагам и биржам
попала некая брошюра.
Г. ДЭВИД КЁЦ, БЫВШИЙ ГЛАВНЫЙ ИНСПЕКТОР КОМИССИЯ ПО ЦЕННЫМ БУМАГАМ И БИРЖАМ
В брошюре говорилось следующее:
«Мы предлагаем на 100% безопасные инвестиции.
У нас не было ни одной убыточной сделки более чем за 20 лет.
Это безрисковая торговля».
Комиссия просмотрела брошюру и сразу же пришла к выводу,
что тут что-то не так.
Торговые инвестиции не могут быть на 100% безопасными.
Торговля — это всегда риск.
Расследование привело к этим двум парням,
Фрэнку Авеллино и Майклу Биенесу.
Авеллино и Биенес сами пришли в Комиссию со своими адвокатами.
Авеллино и Биенеса было решено допросить вместе.
Я сидел между ними,
Биенес — кажется, слева от меня, Авеллино — справа.
И в какой-то момент их спросили:
«Сколько денег вы привлекли?»
Думаю, в Комиссии ожидали услышать о пяти-десяти миллионах,
но они переглянулись,
и один из них сказал: «Речь идет
о порядка 444 миллионах».
Я думал, инспекторы упадут со стульев.
Четыреста сорок четыре миллиона от мелких инвесторов — это куча денег.
В начале 90-х это были огромные деньги.
Они прервали допрос, чтоб поговорить с главой Нью-Йоркского подразделения
Комиссии по ценным бумагам и биржам, и…
«Боже мой! Что это значит?»
Они пришли в бешенство.
Я думал, их начальника удар хватит.
Комиссия подозревала, что имело место мошенничество,
но они считали, что это дело рук Авеллино и Биенеса.
Однако Фрэнк Авеллино и Майкл Биенес объяснили,
что решение по торговым операциям принимал Берни Мейдофф.
Они прямо сказали: «Это не мы, это всё Берни Мейдофф».
Комиссия запросила у Берни Мейдоффа документы.
Комиссия начала вынюхивать,
и Мейдофф испугался, потому что
он был мошенником.
Мейдофф не делал никаких инвестиций в рамках своего бизнеса.
Он просто брал у людей деньги,
говоря, что инвестирует их, но не делал этого.
Сделки были фиктивными. Это была схема Понци.
Год 1919, Чарльз Понци.
Понци утверждал, что может за 90 дней получить 50% прибыли с инвестиций,
и люди последовали за ним.
Когда власти доказали, что Понци — мошенник…
В классической схеме Понци деньги Питера передают Полу.
Питеру говорят:
«Я возьму твои деньги, вложу их во что-нибудь,
а ты получишь прибыль».
Но деньги Питера просто переходят к Полу.
Процесс повторяется снова и снова,
потому что нужны новые инвесторы, чтобы заплатить предыдущим.
Никаких инвестиций нет, но бизнес работает.
Когда Комиссия начала расследование в отношении Авеллино и Биенеса,
Мейдофф должен был доказать, что сделки реальны.
Он поручил Фрэнку Дипаскали подготовить фальшивые документы,
используя историческую информацию, для передачи Комиссии.
Фрэнк Дипаскали был правой рукой Мейдоффа.
Он работал на него много лет: управлял фидерными фондами
и распоряжался деньгами.
Фрэнк был крутым парнем,
и он был очень умен.
Фрэнк Дипаскали вполне мог бы сниматься в кино о мафии.
Он был выходцем из рабочего класса,
и он был предан Берни.
Дипаскали взялся за дело с присущим ему шиком.
Он приступил к созданию фейкового бумажного следа:
не вызывающих подозрений записей о сделках, выписок со счетов.
И эти бумаги должны были убедить не тетушку Миртл,
они должны были убедить Комиссию.
Когда пришли из Комиссии,
Берни Мейдофф показал фальшивые документы.
Инспекторы купились.
Я не знаю, насколько тщательно они их изучили.
Думаю, свою роль сыграло мышление.
Каковы шансы, что Берни Мейдофф
или любой из этих парней всё это подстроили?
В 1992 году Комиссия закрыла дело, не предприняв каких-либо действий
в отношении Берни Мейдоффа.
Вместо этого
они вынудили Авеллино и Биенеса ликвидировать свою фирму,
ведь они, по сути, вели незаконный инвесторский бизнес.
Комиссия постановила следующее: «Этот бизнес — незаконный.
Вы должны взять деньги у Берни
и вернуть их всем инвесторам».
А это 440 миллионов долларов,
которых у Берни не было, ведь схема была мошеннической.
На этом этапе
он решил обратиться к троим крупнейшим и самым давним своим инвесторам.
Джеффри Пикауэр, Карл Шапиро и Норман Леви
были основными индивидуальными инвесторами
в консалтинговом бизнесе Берни.
На протяжении многих лет он радовал их своими результатами.
Так что они откликнулись на просьбу Берни помочь ему.
Неважно, знали ли они об истинных намерениях Берни.
Они принесли деньги,
и Берни получил возможность выписать чеки
всем клиентам Авеллино и Биенеса.
И что же дальше?
Клиенты не хотели денег. Им нравилось то, что делал Берни.
Когда Комиссия прикрыла фирму Авеллино и Биенеса,
многие из их клиентов пошли прямиком к Берни Мейдоффу.
Берни неожиданно сказал мне: «Работы прибавится.
Кое-что произошло. Нам будут звонить, люди будут делать инвестиции».
Многие люди были пожилыми,
многие — из Флориды.
Эти вдовы говорили:
«Мне дали ваш номер. У меня есть 15 000 долларов, и я хочу их вложить».
И так целыми днями.
Когда мы закрыли счета Авеллино и Биенеса,
ко мне стали массово обращаться люди,
которые жили на эти деньги.
В Комиссии мне сказали:
«Раз вы хотите вести дела с этими людьми,
мы не видим в этом ничего плохого».
Берни Мейдофф не зарегистрировался как консультант.
Комиссия упустила это из виду,
как упустила, к сожалению, и одну из крупнейших схем Понци.
Я тяжело работал, развивая бизнес в сфере здорового питания.
Спустя 20 лет я решил продать его и уйти на покой.
Я выручил миллион долларов.
Где-то 100 000 я инвестировал через Авеллино и Биенеса.
Когда Комиссия их прикрыла,
я узнал о том, что Авеллино и Биенес передали деньги Мейдоффу.
Когда Комиссия присмотрелась к Мейдоффу
и не выявила мошенничества,
я решил инвестировать напрямую через Мейдоффа.
Он обещал стабильную прибыль,
примерно девять процентов в год.
Мне это понравилось.
Он не обещал звезду с неба, просто стабильный доход.
Я навел справки.
О нём говорили, что в электронных торгах он первый.
Он был активным и деятельным.
Тот факт, что Комиссия не увидела признаков мошенничества,
говорил о том, что Мейдоффу можно верить,
и я отправил ему перевод на сумму 900 000 долларов.
Внезапно не Авеллино и Биенес
стали приносить Берни деньги.
Тысячи людей вкладывали средства
в теневой инвесторский бизнес Берни.
Его имя было у всех на устах.
О нём говорили в загородном клубе,
в попечительском совете.
Его имя стало широко известно в кругах элитных фондовых менеджеров.
Все твердили одно и то же:
«Инвестируй с Берни. Не знаю, как он это делает, но это магия».
Теневой инвесторской фирме Мейдоффа
удалось привлечь средства известных еврейских университетов,
таких филантропов, как Эли Визель, переживший Холокост,
и очень состоятельных семей,
таких как семейство Кац и семейство Уилпон,
которое владеет New York Mets.
Именно тогда назрела необходимость фундаментальных изменений в схеме.
Началась другая игра.
Ему удалось провести Комиссию.
Он только что избежал расследования,
поэтому чувствовал себя неприкасаемым. Для него не было преград.
Законный трейдерский бизнес дал Мейдоффу уверенность в успехе.
И у его инвесторской фирмы теперь было около 5 000 клиентов.
Схему Понци необходимо было масштабировать.
Ему нужно было отдельное место, чтобы это не мешало законному бизнесу.
И он взял в субаренду помещение
на 17-м этаже Липстик-билдинг.
Лабиринт офисов, где королем был Фрэнк Дипаскали.
Грязное, шумное место, непохожее на офисы на верхних этажах.
Именно здесь мошенничество в последующие годы
достигло невиданных масштабов.
Перевод субтитров: Татьяна Скарженовская