Прошла неделя с тех пор, как Берни Мейдофф сдался ФБР.
У него был огромный авторитет.
- Крупнейший маркет-мейкер. - Если ему нельзя доверять…
- Один из основателей NASDAQ. - …кому можно?
Как он мог провернуть всё сам?
Это вряд ли возможно. Думаю, были вовлечены и другие.
Вопрос в том, знали ли они, что делали.
ИГРАЙТЕ БЕЗОПАСНО
Одной из уникальных особенностей расследования в отношении Мейдоффа
было то, что началось оно с признания и ареста,
но в этом деле было много белых пятен.
В ходе расследования
мы спустились на 17-й этаж,
а там…
«Господи боже».
ФБР МИНЮСТ
Мы будто попали во временную петлю.
Было похоже на середину 80-х.
На столах огромные древние компьютеры.
Повсюду стопки бумаги,
картотеки, коробки.
Факсы с запросом на покупку акций.
Всё завалено документами.
Очень грязно,
что сильно контрастирует с 19-м этажом, где не было ни пылинки.
Но больше всего мне запомнился матричный принтер.
Он печатал на таких листах, знаете, у которых нужно отрывать края.
Обратившись в любую крупную брокерскую фирму,
вы не увидите там матричный принтер.
На одном из столов я заметил пачку каталожных карточек
с написанными от руки данными о движении наличных.
Выдача, пополнение, исходящий остаток. И в колонке «исходящий остаток»
я увидел цифру 4,5 миллиона и подумал: «Это куча денег».
Присмотревшись, я понял, что это 4,5 миллиарда.
И тогда я понял,
что это не обычное экономическое преступление.
МЕЙДОФФ МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
Я пришел к Мейдоффу в 1992 году, в отдел компьютерных операций.
Собеседование в офисе прошло хорошо.
Я был доволен зарплатой, которую мне предложили.
Это было вдвое больше, чем я зарабатывал в «Федерал Экспресс»,
и мне не нужно было работать под дождем.
Я работал в красивом офисном здании,
что не могло не радовать.
Но также я очень нервничал, потому что это было что-то такое,
чего я еще не делал.
В самом начале я работал на 19-м этаже.
В то время там кипела жизнь.
Там было здорово.
Всё из стекла, черно-серебристый декор.
А потом меня перевели на 17-й.
На 17-м этаже всё было иначе.
Когда вы начали заниматься
мошенничеством в сфере инвестиций, назовем это так,
вы перевели всех причастных на 17-й этаж?
Верно. Мы перевели инвесторский отдел на 17-й этаж.
Это было в 90-х.
Я работал по ночам и видел много всякого.
Некоторые вещи вызывали у меня вопросы.
Там была зона, называемая клеткой.
В клетке происходило самое интересное.
Зайдя туда, можно было увидеть упаковки с пивом,
и там можно было курить.
Я видел, как туда входили мужчины навеселе со своими подругами.
Кто-то нюхал там кокаин, и всё такое.
Мне это казалось безумием. Я думал: «Вот это да».
На многие вещи я закрывал глаза,
потому что компанией рулили такие важные люди,
как Берни Мейдофф и Фрэнк.
Инвесторским бизнесом,
или 17-м этажом, как его называли,
управлял в основном Фрэнк Дипаскали.
Ему подчинялись все на том этаже.
Можно ли сказать, что на 17-м этаже Фрэнк был главным?
Да. Он был очень талантлив в том, что касалось построения системы.
Почти всё сделал он.
Фрэнк Дипаскали был похож на тех, кто промышлял мошенничеством
или играл в азартные игры.
Он был очень умным, я бы даже сказала пронырливым.
Если бы Фрэнк был бандитом, он бы указывал, кого убивать.
Фрэнк был итальянцем, вырос в Куинсе.
Я итальянка, выросла в Бруклине.
Мы с ним не ладили.
Мне приходилось общаться с ним.
Но мы были разными.
Говорили, что Фрэнк работал на заправке
до того, как Мейдофф нанял его, и что он не закончил колледж.
Если бы я передавала кому-то управление инвесторским бизнесом,
я выбрала бы человека с образованием.
Это выше моего понимания.
Было совершенно ясно, что Берни очень уважает Фрэнка.
Для Фрэнка это была возможность зарабатывать баснословные деньги
и вести тот образ жизни, к которому он стремился.
Думаю, парень из Говард-Бич мог бы позволить себе такую яхту
и такой дом в Джерси,
только работая на Берни Мейдоффа.
А потом появилась Аннетт Бонджорно.
Аннетт… Я не знаю, чем она занималась.
Она была боссом, хорошо выглядела, красиво одевалась.
Аннетт хорошо зарабатывала.
У нее был ящичек с наличностью,
и она могла сказать: «Открой ящик и возьми то-то,
закажи обед для себя и того-то».
Денег у нее там было прилично.
Аннетт была простой женщиной из Куинса, малообразованной.
Многих из тех, кто работал на 17-м этаже,
Берни нанял, когда они были молоды и очень впечатлительны.
Они были преданны ему. Он мог попросить их о чём угодно.
Аннетт боготворила Берни.
Думаю, она могла бы жизнь за него отдать.
У нее была команда подчиненных,
и похоже, Берни доверял ей управление портфелями крупных клиентов.
Поговорим об Аннетт. Это Аннетт Бонджорно?
Да.
Что входило в обязанности Аннетт?
Она работала с…
С крупными клиентами.
И как долго мисс Бонджорно работала на вас?
15 ИЮНЯ 2016 ГОДА
Лет 30 с лишним.
Чем бы ни был занят Берни, он мог всё бросить ради нее.
Помню, я думала: «Она так дорога Берни».
Он ценил тех, с кем давно работал.
Она отдыхала в Палм-Бич,
меняла машины как перчатки.
Она жила шикарной жизнью для той, кто, как мы думали,
была обычной секретаршей и клерком родом из Куинса.
На 17-м этаже работы хватало.
Постоянно приходили письма.
Там всегда царило оживление.
Офис был разделен на две части.
В одной сидела Аннетт, в — другой Фрэнк
с компьютерщиками, Джерри О'Харой и Джорджем Пересом.
Моим начальником был Джерри О'Хара.
Он контролировал мою работу.
Я, как оператор, должен был печатать
отчеты по определенным акциям или ценным бумагам,
но принтер работал медленно.
Эти матричные принтеры такие медленные.
В обычное время я печатал около 700 отчетов за ночь.
Если с принтером возникала проблема, я звонил, и они чинили его.
Работу нельзя было оставлять на утро. Она должна была быть сделана вовремя.
Если отчет выходил смазанным, его перепечатывали.
Затем эти отчеты мы отправляли клиентам.
Эти ребята были очень внимательны к деталям.
Я не хочу раскрывать свою личность потому,
что не хочу быть замешанным в этом деле.
Я знаю, что Мейдофф поступил плохо с некоторыми людьми,
и мне жаль пострадавших, но я видел от этих людей только добро.
Я не могу сказать о них ничего плохого.
Мошенническая схема Берни довольно проста.
Он брал у людей деньги,
обещал инвестировать их и не делал этого.
Чтобы схема работала без сбоев,
ему нужны были люди,
которые фальсифицировали бы отчеты о сделках.
Составить поддельный отчет легко,
если знаешь, какая цена на акции была вчера.
Это как играть на скачках, если ты видел вчерашние скачки.
Всё просто как дважды два.
Люди руками вносили эту информацию в компьютер,
чтоб выглядело так, будто бумаги купили месяц назад,
а продали вчера в плюс.
У Джорджа Переса и Джерри О'Хары были компьютерные программы,
которые переносили информацию о фиктивных сделках в отчеты клиентов,
чтобы это выглядело правдоподобно.
Сложность была в том, чтобы понять, сколько клиентов было в 90-е и 2000-е.
Почти 5 000 клиентов.
Это был конвейер.
Они беспрерывно подделывали данные о сделках,
а увидев, какой была бы доходность,
уничтожали отчеты.
Затем рисовали новые цифры, чтобы доходность казалась выше,
и наконец отправляли отчеты клиентам.
Мистер Мейдофф никогда не давал клиентам доступ
к отчетам в электронном виде.
Он не делал этого, потому что хотел скрыть
истинное положение дел.
Семнадцатый этаж работал как букмекерская контора,
и кто-то должен был следить за потоком средств.
Джоди Крупи была одной из простодушных овечек,
которых Берни втянул в эту аферу.
Ее работа заключалась в том, чтобы вести «блокнот Джоди».
Она ежедневно вела подсчет денег,
которые поступили или были сняты со счета в банке «Джи Пи Морган»,
печально известного как счет 703.
Это последние три цифры номера счета,
который использовался для махинаций.
В конце каждого дня она предоставляла Берни отчет,
и он точно знал, сколько денег пришло, а сколько ушло.
Мистеру Мейдоффу было очень важно понимать, сколько денег у него есть,
чтобы иметь возможность покрыть запросы на выдачу.
Вот почему 17-й этаж был так важен для Берни Мейдоффа.
Если на тебя работают люди, которые годами могут хранить молчание,
ты можешь заниматься мошенничеством лет 40 или дольше.
Об инвесторском бизнесе на 17-м этаже
не знал никто, кроме тех, кто там работал.
У меня была ключ-карта, потому что я ходила туда-сюда за Берни.
Но никто там не проявлял дружелюбия.
Никто не хотел общаться.
Семнадцатый этаж был настоящей загадкой.
Я не знаю, знали ли люди, которые работали наверху,
о том, что там происходило на самом деле.
Мы не обсуждали с 17-м этажом сделки,
а они не говорили о том, чем они заняты.
Бизнес Мейдоффа был семейным, Берни стоял во главе фирмы.
Его родные занимали все главные должности на 19-м этаже.
Его брат, Питер, отвечал за корпоративный контроль,
а сыновья, несмотря на свой возраст, управляли биржевым бизнесом.
Его сыновья работали в фирме со дня выпуска.
Они были Мейдоффами, и мы обязаны были им подчиняться.
Я считал себя лучшим трейдером, чем Марк,
но я не мог с ним спорить, потому что он был Марком Мейдоффом.
Энди шутил: «У нас тут процветает кумовство».
Марк и Энди считали, что они должны знать всю подноготную,
включая то, что Берни делал на 17-м этаже,
его инвесторский бизнес,
но Берни не обсуждал это с ними.
Берни четко дал понять,
что не подпустит мальчиков к тому, что происходило на 17-м.
Насколько я знаю, Марку и Энди нельзя было на 17-й этаж,
и это бесило их.
Помню, я думала, как странно,
что более широкими полномочиями он наделяет Фрэнка, а не своих сыновей.
Бени сказал им:
«Я делаю свое дело, вы делайте свое».
Даже сыновья не смели ему перечить.
Примерно с конца 1800-х
признаком настоящего успеха на Уолл-стрит и в финансовом мире
была возможность играть в гольф зимой.
Уехать туда, где было тепло и солнечно,
подальше от нью-йоркской слякоти.
Берни и Рут нацелились на Палм-Бич,
который был одним из самых эксклюзивных мест
на восточном побережье Флориды.
Они купили там дом
и стали активно участвовать в общественной жизни Палм-Бич.
Берни и Рут стали членами клуба «Палм-Бич».
Загородный клуб «Палм-Бич», в отличие от других клубов,
был открыт и для евреев, и для не евреев.
Большинство еврейских семей хотели быть членами этого клуба.
У меня было много прихожан, которые были членами клуба «Палм-Бич».
Я приехал в Америку после того, как меня признали отказником.
Я родом из бывшего Советского Союза.
Когда я захотел стать раввином в синагоге Эману-Эль,
меня спросили: «У вас есть смокинг?»
Я сказал: «Что? Я как-то брал смокинг напрокат».
Но мне ответили: «Вам нужен хотя бы один смокинг.
Вы будете посещать вечера сбора средств».
Палм-Бич — одна из мировых столиц благотворительности,
в том числе в пользу евреев.
Насколько я понимаю,
чтобы вступить в клуб, необходимо сделать пожертвование,
помимо тех 300 000 долларов, которых вы больше не увидите.
Это просто вступительный взнос.
Так что мероприятия по сбору средств — важная часть жизни в Палм-Бич.
Думаю, именно поэтому он и обосновался здесь.
Интересный вопрос. Почему Берни Мейдофф выбрал Палм-Бич?
Он не поехал в Кремниевую долину.
Он не поехал в Бедфорд, Нью-Йорк или Скарсдейл.
Потому что в Палм-Бич для евреев открыт лишь один клуб.
И здесь Мейдофф обнаружил,
что это очень простой способ найти новых инвесторов
и сделать эту услугу эксклюзивной.
Помню, все говорили: «К нему невозможно попасть».
Кто-то заявлял: «Я хочу вложить миллион долларов».
Он говорил нет.
Он отказывал людям.
Он так всё устроил,
что прийти можно было от кого-то, кто знал кого-то.
И может, тогда он возьмет деньги.
Он делал вам одолжение, взяв ваши пять миллионов долларов.
Он был гением.
Вы активно привлекали новых клиентов?
- Нет. - Почему нет?
Потому что на том этапе мы вынуждены были отказывать людям.
Мы никогда не просили новых денег.
Иногда мы пытались вернуть деньги,
но встречали сопротивление клиентов.
Мой отец вложил все деньги через фирму Берни Мейдоффа.
Он восхищался Берни Мейдоффом,
буквально боготворил его.
Мечтой евреев, таких как мой отец,
было заработать деньги, вложить их и жить на проценты.
Сначала мой отец, мать, моя сестра и я
инвестировали некую сумму
и получили прибыль в следующем квартале.
ДОГОВОР ОПЦИОНА
Отец тогда сказал: «Хорошо, будем и дальше вкладывать».
В следующий раз вложились также мой шурин и моя жена.
К тому времени, когда наступил 2008 год,
в это оказались втянуты уже мои дети, мои племянники и даже их дети.
Это была гордость и радость моего отца.
Для него было делом чести обеспечить свою семью,
и он очень этим гордился.
У моего отца была пачка отчетов,
которые прислали из фирмы Берни Мейдоффа.
И он говорил: «Смотри, сколько ты зарабатываешь».
Он говорил: «Этот парень — гений».
А я отвечала: «Папа, я не могу понять.
Почему другие платят 8%, 7%,
а ты получаешь 15%?»
А он по обыкновению говорил:
«Не забивай свою головку ерундой».
Очень часто его методы казались мне странными.
Когда он якобы покупал акции,
мы получали подтверждение лишь через две-три недели.
У нас не возникало сомнений, мы просто не получали бумаги вовремя.
И с ним было очень трудно связаться.
Мы с самого начала поняли, что он такой себе Супный нацист.
Извините, вы забыли мой хлеб.
- Хочешь хлеба? - Да, пожалуйста.
Три доллара.
- Что? - Никакого супа.
«Задаешь вопросы? Никакого супа. Я пришлю тебе чек». Вот как всё было.
Клиенты никогда не звонили мне, чтобы обсудить отчеты.
Я не обсуждал такие вещи с клиентами.
Бывало, они говорили: «Я хочу вернуть деньги».
Тогда я отвечал: «Хотите, чтоб я всё продал, я продам.
Я верну ваши деньги, и на этом всё».
Люди говорили: «Нет-нет, всё в порядке. Делайте то, что делали».
Они доверяли ему, основываясь на его достижениях.
В течение 10, 15, 20 лет всё шло как по маслу.
Так в чём сомневаться?
Люди доверяли ему больше, потому что он был евреем?
Да. Возможно, они думали: «Он один из нас.
Он работает на благо общества, на благо общины».
Но обратимся к еврейской истории.
Евреев почти нигде не принимали с распростертыми объятиями,
и особенно в Палм-Бич.
В течение многих лет
они были лишены возможности купить дом, вступить в клуб,
даже в дорогие отели их не пускали до 1965 года.
На дверях висела табличка: «Евреям и собакам вход воспрещен».
Это было не религиозное, а общественное явление.
Многолетний опыт вынудил евреев возвести вокруг себя стену.
Они были не против других,
они просто не ждали от них хорошего отношения.
Они верили Берни, потому что все их знакомые верили ему.
И для них было немыслимо, что кто-то из своих их обманет.
Как-то мне позвонила секретарша с рецепции.
Она сказала: «Ты не поверишь». Пришли пожилые женщины,
они хотели познакомиться с Берни, он вышел.
Это было похоже на встречу с суперзвездой.
Некоторые из пожилых людей очень милые.
Думаю, он мог бы быть…
Он мог бы быть их еврейским сыном. Он заботился о них, вкладывал деньги.
Они восхищались им.
И я тоже.
Среди клиентов были и богатые люди,
и те, кто инвестировал свои сбережения,
но это были не только евреи, а вообще все.
К тому моменту инвестиционный бизнес Берни вырос
и продолжал расти.
Берни обзаводился связями,
стремясь пробиться в более значимые круги.
Это позволило ему найти свое место в новом мире хедж-фондов.
Изначально хедж-фонды назывались хеджированными фондами.
Хеджированный фонд был просто фондом,
который покупал перспективные акции
и продавал те, цена на которые могла упасть.
Это давало возможность снизить риски.
Хедж-фонды существуют уже давно,
но в 80-х и в 90 -х годах
произошли перемены в мире розничных инвестиций.
Именно тогда стартапы Кремниевой долины приобрели особую популярность.
Менеджеры паевых инвестиционных фондов говорили:
«Я могу зарабатывать больше, управляя хедж-фондом».
Как бы то ни было, с ростом популярности
каждый второй приходил к выводу, что и он может управлять хедж-фондом.
О классической стратегии хеджирования рисков
все мигом забыли.
Они просто собирали с инвесторов деньги
и вкладывали их через кого-то вроде Берни Мейдоффа.
Джеффри Такер, бывший член Комиссии по ценным бумагам и биржам,
и Уолтер Ноэль,
классический аристократ с Уолл-стрит,
объединились, чтобы создать хедж-фонд «Фэйрфилд Гринвич».
Оказалось, что тесть Джеффри Такера знал Мейдоффа.
Он познакомил их.
Итак, Уолтер Ноэль и Джеффри Такер поехали навестить Берни
и первого помощника Берни, Фрэнка Дипаскали.
Мейдофф объяснил им суть стратегии «конверсия с разделенным страйком».
Но на языке Уолл-стрит это называлось бычьим спредом.
Эта стратегия направлена на получение прибыли от восходящего движения
с одновременной продажей другого колл-опциона со страйком,
что позволяет снизить возможные потери.
Это именно то, что начал продавать Берни.
Берни намеренно усложнил стратегию,
но они получили от Берни то, чего хотели, —
стабильную прибыль.
Однако больше всего их привлекало то,
чего они никогда не видели в быстро строящемся мире хедж-фондов:
структура комиссий была роскошной.
Правило двух и 20.
Управляющие, то есть «Фэйрфилд Гринвич»,
получали два процента от всех вложенных средств.
Это их годовая комиссия за управление средствами.
Кроме того, они получали еще 20% от прибыли.
В нормальном мире с обычным фондовым менеджером
Уолтер Ноэль и Джеффри Такер должны были бы разделить комиссию,
полученную от инвесторов, с Мейдоффом.
Но Мейдофф не требовал этого.
Мейдофф позволял им все деньги оставлять себе.
Ему же было достаточно комиссионных за сделки, которые он якобы совершал.
Назвать это необычным было бы большим преуменьшением.
Это было беспрецедентно.
Это была самая выгодная сделка,
которую мог заключить управляющий хедж-фондом.
Справедливости ради стоит сказать, что Джеффри Такер задавал вопросы.
Он был очень дотошным.
Но Берни пустил в ход стратегию, которая была отработана им до мелочей.
«Если вы задаете эти вопросы, вам лучше забрать свои деньги.
У меня нет на это времени».
И «Фэйрфилд Гринвич» решил инвестировать с Берни Мейдоффом.
Среди клиентов Берни это был первый крупный хедж-фонд.
Я работала на Уолтера Ноэля, основателя «Фэйрфилд Гринвич Груп»,
с 1987 года по 1998 год.
Я считала Уолтера Ноэля и его родных слишком надменными.
Когда Уолтер только начинал,
он пытался сойти за богача, чтобы быть принятым в высшем свете.
На деле же он не единожды закладывал дом.
Он сдавал свой дом, чтобы оплатить отдых в Европе.
Какое-то время он сам стриг газон.
А его теща каждый месяц выделяла дочери определенную сумму.
Но Уолтер умел себя продать.
Он жил красивой жизнью.
Он стремился попасть в правильные клубы, был общительным,
заводил полезные знакомства.
Я не видела в этом ничего особенного.
Но потом появился Берни Мейдофф,
и всё изменилось.
Он был как курица, которая несет золотые яйца.
Денежный поток не иссякал, деньги буквально лились рекой.
Он больше не стриг газон, не перезакладывал дом.
Берни привлекал огромные суммы от хедж-фондов.
Какую-то часть средств приносила ему гламурная семья Уолтера Ноэля.
У него было пять прекрасных дочерей.
Все они вышли замуж за богатых аристократов
из разных уголков земного шара.
Одна вышла за латиноамериканского наследника,
другая — за шведского инвестора
со связями в Латинской Америке и на Ближнем Востоке.
Благодаря «Фэйрфилд Гринвич» и зятьям Ноэля
Берни получил доверие мирового сообщества
и доступ к мировым денежным потокам.
Мне понадобилось время, чтобы понять,
что такого особенного в сделках Берни Мейдоффа.
Один из клиентов Уолтера решил узнать, какие акции были в его портфеле.
Он принес мне семь листов,
напечатанных на матричном принтере
на тонкой бумаге чернилами очень плохого качества.
Я, увидев это, подумала: «Какой кошмар».
Выглядело так, будто он работал в подвале со стенами из шлакоблоков.
Это не было похоже на отчет,
потому что все отчеты из банка,
из брокерской конторы, из кредитного союза
были напечатаны на дорогой бумаге с красивым крупным логотипом.
В них было много мелкого шрифта и номер телефона
на случай, если у вас были вопросы.
В отчетах Мейдоффа этого не было.
Хедж-фонды были важны для Мейдоффа: они обеспечивали приток средств.
Хедж-фонды были по своей сути фондами-донорами,
которые, получая деньги от инвесторов,
инвестировали их от имени клиентов через фирму Мейдоффа.
Вопрос в том, знали ли эти фонды о происходящем,
или же они заняли следующую позицию:
«Пока я получаю прибыль, я не буду задавать вопросы».
Но мы должны спросить себя,
о чём они думали, когда принимали решение
обратиться к Берни Мейдоффу.
Мистер Мейдофф пообещал нескольким крупным частным клиентам
более высокую доходность.
Это была так называемая большая четверка.
У вас были договоренности с Норманом Леви, Карлом Шапиро…
Верно.
- С Джеффри Пикауэром? - Да.
И со Стэнли Чейзом?
Верно. У меня были особые отношения с большой четверкой клиентов.
Пикауэр стоял особняком.
Я спросила Мейдоффа, думает ли он, что кто-то из инвесторов
знал, что он делал.
Единственная фамилия, которую он назвал, — Пикауэр.
Он сказал: «Думаю, он знал.
Мы никогда не обсуждали это и никогда не спорили».
САМЫЙ БОГАТЫЙ ИЗ БОГАЧЕЙ
Джеффри Пикауэр был клиентом мистера Мейдоффа
более 30 лет.
Он был юристом и бухгалтером,
который помогал клиентам уклоняться от налогов.
Пикауэр — темная лошадка.
Он внес на счет Мейдоффа более 600 миллионов долларов,
и в период с 1998 года по 2003 год он начал постепенно выводил деньги.
Сумма, которую ему удалось вывести, была ошеломляющей.
Сотни миллионов долларов за раз.
Миллиард долларов за один год.
Берни, должно быть, было очень трудно с этим смириться.
Ему пришлось постараться, чтобы вернуть Пикауэру деньги.
На каком-то этапе почти все деньги, которые фонд «Фэйрфилд Гринвич»
передавал в руки Мейдоффа,
Берни переводил Джеффри Пикауэру.
За всё время их сотрудничества
Пикауэр вывел семь миллиардов долларов с инвесторских счетов.
Берни впал в зависимость от Пикауэра.
Хотя он и выводил миллиарды долларов,
но он также вкладывал средства, пусть и на короткий срок,
когда схема Понци нуждалась в подпитке,
чтобы выручить Мейдоффа.
В результате Пикауэр заработал право вымогать деньги у Берни.
Он был одновременно и спасителем Берни,
и его злейшим врагом.
Берни с его желанием всё контролировать
сам оказался под чьим-то контролем.
Например, получая прибыль от бизнеса,
Пикауэр заявлял об убытках Аннет Бонджорно.
Он говорил: «Мне нужны убытки.
Я не хочу показывать прибыль в конце года».
И благодаря фиктивным записям об убытках,
он не платил налоги с сумм, которые выводил.
Я спросил Берни,
почему он отдался на милость этого человека.
Он сказал: «Джим, помнишь пословицу:
друзей держи близко, а врагов — еще ближе?»
Берни подозревал,
что Джеффри Пикауэр понял, чем он занимался,
понял, что Берни ему не откажет,
и собирался выжать из Мейдоффа максимум.
И действительно, никто не заработал больше денег,
никто не нажился на схеме Понци Мейдоффа так,
как Джеффри Пикауэр, даже сам Мейдофф.
Я совершил много поступков, о которых теперь жалею,
но это был мой выбор.
Никто не заставлял меня.
Вы бы поняли, если бы знали меня и мои отношения с этими людьми,
моей большой четверкой, самыми жадными людьми на планете,
которые не желали выводить деньги.
2000 ГОД
Я репортер.
Освещаю деловые новости с 1990-х годов.
А в 2000-м году я начала работать в Barron's Magazine.
Я хотела больше писать о хедж-фондах,
о которых тогда еще не так много говорили, как сегодня.
Как-то раз мне позвонил парень, который был моим источником.
Он сказал: «Напиши о хедж-фонде Мейдоффа.
Он не теряет деньги».
И это заставило меня насторожиться,
потому что не существует такого хедж-фонда,
который не терял бы деньги на Уолл-стрит.
На прошлой неделе интернет-компаниям пришлось несладко,
и это только начало.
Бумаги, которые раньше продавались по 30, 40, 50 долларов за акцию,
можно купить за пару баксов.
В начале 2000-х годов
пузырь доткомов наконец лопнул.
Это спровоцировало крах фондового рынка.
В это самое время
фонд Берни Мейдоффа показывал стабильную прибыль,
что было странно.
Почему только его фонд зарабатывал деньги?
Я захотела узнать больше о хедж-фонде Мейдоффа.
В ходе моего исследования
мы нашли документ о предложении для «Фэйрфилд Гринвич».
Документ о предложении —
это инвестиционное предложение,
которое фонд вручает потенциальным клиентам,
с описанием стратегии.
Весной 2001 года
еще можно было прийти на биржу
и попасть в торговый зал.
Я спрашивала у трейдеров: «Кто из вас слышал об этом парне?
Кто вел дела с этим хедж-фондом, которым управляет Берни Мейдофф?»
Странно, но никто не проводил с ними никаких операций.
И я начала спрашивать частные банки:
«Кто-то из ваших клиентов инвестирует в этот хедж-фонд?»
Чем глубже я копала,
тем более странными казались мне некоторые вещи.
Например, клиенты частного банка говорили мне:
«Нам сказали, что мы можем инвестировать в фонд Берни,
но не должны об этом рассказывать».
Это тревожный сигнал, если ваш фондовый менеджер говорит:
«Никому обо мне не рассказывайте».
Большинство фондовых менеджеров готовы кричать о своих достижениях.
Я как-то обедала с человеком, который работал в «Меррилл Линч».
Он был банкиром для богатых, и он сказал мне:
«У меня нет доступа к их документации, к данным.
Но если я предложу своим клиентам
вывести деньги из фонда Мейдоффа,
меня уволят».
Этот сценарий повторялся снова и снова.
В ходе подготовки репортажа я звонила в «Фэйрфилд Гринвич»
и говорила с Джеффри Такером.
Он сразу же заявил:
«Здесь не о чем писать. Это частный фонд.
Он не ведет дела с розничными или мелкими инвесторами».
А Barron's — журнал для широкой публики.
Но некоторые инвесторы избегали Мейдоффа.
Например, «Голдман Сакс»,
«Саломон Бразерс».
Они отказались вести дела с Мейдоффом.
Они говорили: «С ним что-то не так».
Я думала, что легко смогу добиться интервью с Берни,
потому что фондовые менеджеры обожают давать интервью.
Это считалось важным карьерным достижением,
если о тебе писал Barron's Magazine.
Но я не могла к нему пробиться.
Я пробовала и так, и этак.
Я не могла убедить его дать мне интервью.
До публикации оставалась всего пара дней.
Я оставила ему сообщение:
«Мы опубликуем статью с вами или без вас».
И…
Он мне перезвонил.
Насколько я помню, Берни Мейдофф был очень вежлив.
Он удивился, что я заинтересовалась его хедж-фондом.
По сути он отмахнулся от меня со словами:
«Я не могу рассказать о стратегии. Она защищена патентом».
Он погладил меня по голове и отправил восвояси.
Поскольку мы так и не получили от него ответов,
оставалось лишь задавать вопросы.
Как он это сделал? Как он разбогател?
В чём суть его стратегии?
Почему он не хочет, чтобы люди знали о его хедж-фонде?
Почему он отказывается от комиссионных?
Я нутром чувствовала, что здесь что-то не так,
но на тот момент ответов у меня не было.
После выхода статьи в мае 2001 года я думала:
«Ура! Я получу Пулитцеровскую премию».
Но телефон молчал.
Я считала, что со мной свяжется
разгневанный Берни или его адвокаты,
но реакции не последовало.
Я не знала тогда,
что Берни пришел в торговый зал с копией моей статьи и сказал:
«Эта женщина — дура.
Я не хочу об этом слышать. Это полная ерунда, забудем об этом».
Я сказала Берни: «Но о нас написали. Люди будут задавать вопросы».
А он ответил: «Это не обсуждается».
Берни всегда старался избегать плохой рекламы.
Каждый раз, когда звонил репортер или о Берни писала пресса,
он нервничал.
ТРИ ЭКСПЕРТА ИЗ КРУПНЫХ ИНВЕСТИЦИОННЫХ БАНКОВ РАССКАЗАЛИ BARRON'S
Таким он был человеком.
По его мнению, если об этом не говорить,
то этого нет.
Вот так. Никаких упоминаний.
МЕЙДОФФ НАЗЫВАЕТ ЭТИ ПРЕТЕНЗИИ «НЕЛЕПЫМИ»
До весны 2001 года
Берни Мейдоффу удавалось вести свой инвесторский бизнес,
не привлекая к нему внимание широкой общественности.
Он вел дела очень осторожно, очень тихо
вплоть до выхода статьи о нём в Barron's Magazine.
Важно отметить,
что в статье Берни Мейдофф не обвинялся в незаконных действиях,
но она вызвала вопросы у его инвесторов.
После выхода моей статьи
Джеффри Такер из «Фэйрфилд Гринвич» испугался.
У него появились сомнения, и он потребовал встречи.
Это был опасный момент для Джеффри Такера и Берни Мейдоффа
из-за симбиотического характера их отношений.
Такер и «Фэйрфилд Гринвич» вложили миллиарды долларов,
а Берни якобы инвестировал эти миллиарды.
Встреча была неловкой.
«Берни, мне нужно поговорить с тобой об этой статье».
Он должен был успокоить Такера,
но он по своему обыкновению
не выказывал признаков беспокойства.
У Берни была его правая рука, Фрэнк Дипаскали.
Они показали Такеру бухгалтерскую книгу.
В ней были отражены сделки, которые совершались с их счетов.
Но Джеффри Такера это не убедило.
Он был бывшим чиновником, он был юристом.
Кто угодно может распечатать стопку бумаги с какими-то данными.
Он хотел большего.
И тогда Берни и Фрэнк включили компьютер
и показали ему, что у них открыт счет в ДТК,
«Депозитарной трастовой компании».
По сути, это банковский счет, который есть у брокеров на Уолл-стрит.
Они сказали: «Если ты беспокоишься о своих деньгах,
у нас есть этот счет. Ты можешь видеть свой портфель».
Берни сказал: «Выбери акции, выбери любую из сделок.
Какую из них ты хочешь проверить?»
«Я хочу проверить сделки с AOL». «Без проблем».
Фрэнк нажимает несколько клавиш,
и открывается страница с информацией о покупке акций AOL.
Количество акций соответствовало тому, которое ожидал увидеть Джеффри Такер.
Он испытал огромное облегчение.
Всё там.
Беспокоиться не о чем.
Берни удалось развеять его сомнения.
На самом же деле
это была подделка.
Счет в ДТК был Потемкинской деревней.
В реальности произошло следующее.
Фрэнк Дипаскали проник в центр обмена информацией
законной фирмы на верхнем этаже
и внес данные о фальшивых сделках,
чтобы потом показать их Джеффри Такеру
и убедить его в том, что его акции в целости и сохранности.
Он создал идеальную копию.
У Мейдоффа и Дипаскали были особенные отношения.
Дипаскали интуитивно понимал,
что может понадобиться Мейдоффу
и что он может использовать, чтобы скрыть факт мошенничества.
Был один потрясающий случай,
когда бухгалтер фонда попросил Дипаскали
показать ему сделки за случайную дату.
Дипаскали говорит: «Да, конечно.
Нам нужна бухгалтерская книга».
Его подчиненные тем временем берутся за дело.
Они создают фальшивую книгу.
Печатают эту стопку бумаг на принтере,
но, подождите, листы слишком гладкие и чистые.
И они разбрасывают эту стопку по полу и топчутся по ней,
чтобы бумага выглядела истертой и грязной.
Но, стойте, принтер горячий.
Это проблема.
И они охлаждают его в офисном холодильнике.
Конечно же, у бухгалтера не возникло и тени сомнений.
Сценическое мастерство Фрэнка, а это было именно оно,
как нельзя лучше соответствовало запросам Мейдоффа,
когда ему нужно было успокоить инвесторов.
Еще до того, как Мейдофф сам понял, что ему нужно.
20 ДЕКАБРЯ 2016 ГОДА
«Сегодня я пришел сюда, чтобы заявить, что с 1990-х годов по декабрь 2008 года
я помогал Берни Мейдоффу и другим
совершить мошенничество, от которого пострадали тысячи людей.
Было нечто, о чём знал Берни Мейдофф,
знал я и другие люди,
но мы не сообщали об этом ни клиентам, ни регулирующим органам.
Мы не совершали от их имени сделок по покупке или продаже ценных бумаг.
Всё это было подделкой.
Это было неправильно, и я знал, что это неправильно».
Это мошенничество длилось десятилетия.
Но без документального подкрепления вся схема быстро развалилась бы.
Выписки со счетов,
подтверждение сделок,
отчеты по запросу клиентов…
Всё это делалось на компьютере.
Нельзя просто купить программы для фиктивных сделок.
Для этого нужно создать собственное ПО.
Отчасти благодаря программистам Джорджу Пересу и Джерри О'Харе
мошенническая схема Мейдоффа просуществовала так долго.
Образ жизни Джерри и Джорджа отличался от того,
который вел персонал 17-го этажа.
У Фрэнка была яхта за два миллиона.
У Джоди — дом на берегу Джерси.
У них ничего этого не было. Они жили довольно скромно.
Но они знали, что поступают плохо.
Они знали, что они фальсифицировали отчеты,
и со временем им стало не по себе.
2006 ГОД
Джордж и Джерри беспокоились, что станут объектом расследования.
Такая вероятность была.
Они набросились на Фрэнка Дипаскали,
что вылилось в почти комичный шантаж.
Они заявили, что хотят больше денег.
Но чтобы это не выглядело как внезапный рост благосостояния,
они попросили заплатить бриллиантами.
На что Фрэнк ответил: «Это чушь собачья».
И они составили заявление со словами:
«Нас беспокоят отчеты, которые мы готовим.
Возможно, наши жизни в опасности», —
и оформили его официально.
Там сказано: «Я выразил моему боссу, Фрэнку Дипаскали,
мое нежелание работать над проектами, которые мне не нравятся.
Я не знаю, как скоро о моём решении узнает высшее руководство,
однако это лишь вопрос времени.
Я боюсь за свою работу, семью, свое будущее».
Подписано Джорджем Пересом.
И они пошли с этим к Берни.
Берни не стал прогибаться под них и говорить:
«Да, вы меня подловили, парни.
Берите всё, что хотите». Он занял жесткую позицию.
Они пошли к Мейдоффу вместе с Фрэнком
и прямо заявили, что им не по себе.
«И еще мы думаем, что вам стоит закрыть
ваш инвесторский бизнес».
Что, конечно, привело Берни в ярость.
Он запугал их.
Ситуация опасная для обеих сторон,
потому что эти ребята не общаются с Берни напрямую.
Более того, они только что угрожали
владельцу фирмы, легенде Уолл-стрит.
Убирайтесь из моего кабинета. Сейчас же.
Мейдофф обсудил это с Фрэнком,
и Фрэнк немного повысил им жалование.
Они получили еще 60 000 долларов,
что, учитывая контекст, не такая уж большая сумма.
Они могли потребовать гораздо большую сумму,
сохранив при этом работу.
Но парни удовлетворились этим довольно скромным повышением,
а Берни получил еще один шанс уйти от ответственности.
На этот раз.
Перевод субтитров: Татьяна Скарженовская