Люди говорили, что инвесторы Мейдоффа были алчными
и гнались за баснословной прибылью.
Но если взглянуть на цифры, станет ясно, что это не так.
Это казалось хорошей инвестицией. Ничего из ряда вон выходящего.
Я тяжело трудился, чтоб заработать эти деньги,
и поэтому я навел справки,
прежде чем вложить их в фонд Мейдоффа.
Я пробил Мейдоффа через детективное агентство,
которое специализировалось на проверке фондовых менеджеров.
Они не нашли ничего подозрительного.
Но даже после этого я пристально следил за Мейдоффом,
ТАЙНА УОЛЛ-СТРИТ
потому что он был темной лошадкой.
Я нашел статьи, авторы которых пели Мейдоффу хвалебные оды.
Это были статьи в журнале Forbes,
в The Economist и других изданиях.
Он был заметной фигурой.
Всё говорило о том, что он свое дело знает.
Но он попал в поле зрения Комиссии по ценным бумагам,
и у них было море возможностей.
Все наши мечты о благополучной старости превратились в пыль.
Одной из причин наших страданий
является то, что наши власти не выполнили свою работу.
Нас предали.
МЕЙДОФФ: МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
НОЯБРЬ 1999 ГОДА
Меня наняли в «Рампарт Инвестмент Компани»,
потому что им нужен был продажник.
У нас в управлении было 9 миллиардов клиентских денег.
а это внушительная сумма.
Они хотели, чтобы я привлек новых клиентов,
но также создал для них новый продукт.
Кто-то должен продавать. И это была моя работа.
Я как раз был в поиске новых карьерных возможностей.
И я полетел в Нью-Йорк,
чтобы встретиться с Тьерри Мэгоном,
богачом, который был инвестором
и инвестиционным посредником для самых богатых людей Европы.
Он рассказал мне, что он аристократ из Бретани
и что его семье принадлежит замок на 100 комнат,
в окрестностях которого он охотится на куропаток с принцами.
И я решил,
что если смогу через Вильюше выйти на европейские инвестбанки,
это поможет мне завоевать новый рынок.
Была одна проблема.
Вильюше каждый день показывал мне данные, которые приходили по почте,
отчеты о сделках.
Название фирмы в верхней части бланка он зарисовывал черным маркером.
Вильюше говорил: «Я не могу сказать, кто мой фондовый менеджер.
Его имя держится в тайне.
Если он узнает, что я проговорился,
он откажется со мной работать.
Но да, я нанял его,
и он приносит мне один процент ежемесячно».
Такого не может быть в финансовом мире.
Он рассказал мне о том, что делает этот человек.
Он работал с опционами так, как я раньше — с отдельными акциями,
но, по словам Тьерри, у него не бывало убытков.
И я подумал: «Это безумие. Так не бывает».
Я спросил Тьерри:
«Сколько денег вы вложили через этого менеджера?»
И он ответил: «Всего 230 миллионов моих денег и денег моих клиентов».
Я автоматически прикинул, что этот менеджер зарабатывает
раз в десять больше.
По моим подсчетам выходило более трех миллиардов.
Успешнейший управляющий хедж-фондом, о котором никто не знает.
Если бы я генерировал 1% прибыли ежемесячно,
мое лицо было бы на всех билбордах от Бостона до Нью-Йорка.
Почему этот парень скрывается?
Конечно, мне было любопытно, кто этот таинственный менеджер.
Так вышло, что Тьерри отвлекся на разговор с кем-то,
и я сделал нечто предосудительное.
Я перевернул отчет, лежащий на столе,
и посмотрел на название фирмы.
«Bernard Madoff Securities».
Почему этот крупный делец с Уолл-стрит
тайно управляет деньгами Тьерри?
И еще Тьерри сказал, что тот отказывается от комиссионных.
Это не имело смысла.
И я подумал: «Чушь собачья».
После первой встречи с Вильюше
я вернулся в Бостон и встретился с руководством «Рампарт».
Начальство сразу поняло,
что если Тьерри станет нашим посредником, нашим клиентом,
мы выйдем на богатейших людей Европы
и сможем заработать на этом миллиарды.
Но мне пришлось бы конкурировать с этим менеджером,
а стратегия, которую он использовал, не была рабочей.
Мои боссы сказали: «Мы должны разобрать его стратегию.
Обсуди это с менеджером портфелей, Гарри Маркополосом.
Он гений математики. Он всё поймет».
Моя специализация — производные. Тут важна точность.
У вас должен быть опыт в математике и статистике,
и математическая часть очень сложная.
Фрэнк пришел ко мне с данными
о потрясающей доходности Мейдоффа,
но Фрэнк — специалист по маркетингу.
Ему нужен рабочий инструмент, который можно продать.
Гарри не понравилось, что его вызвали ко мне,
продажнику.
Он посмотрел на цифры, а затем сказал:
Фрэнк, ты эксперт по опционам. Ты сам знаешь, что это чушь».
Я ответил: «Он не использует опционы.
Как он это делает?»
Передо мной была страница с запредельными цифрами, без убытков.
Я посмотрел на характеристики портфеля и сказал:
«Смотри, вот доходность, угол — 45 градусов. Прямая линия».
Он сказал: «Я сразу вижу, что это мошенничество,
возможно, схема Понци».
Этот разговор занял четыре минуты.
Я сказал Гарри:
«Боже, не говори мне о схеме Понци.
Нельзя называть его мошенником, не говоря уже о Понци.
Эта фирма управляет 7-10% от всего объема фондовой биржи США.
Я в это не верю».
И хотя я объяснил боссам, что такие цифры недостижимы,
они поручили мне разработать подобный продукт.
Они сказали: «Мы должны выйти на этот рынок».
Я потратил пару часов на моделирование прибыли.
Довольно быстро стало понятно,
что эта схема не имеет ничего общего с Уолл-стрит или фондовой биржей.
На фондовый рынок было похоже лишь в 6% случаев.
Ежемесячные результаты
говорят о том, что в 96,4% случаев месяц был прибыльным.
КОЭФФИЦИЕНТ ШАРПА
В мире финансов так не бывает.
Его показатели были из ряда вон выходящими.
Люди шли к Мейдоффу,
потому что он показывал стабильную прибыль.
Мне пришлось соревноваться с ним, но с мошенником соревноваться нельзя.
Я хотел выбросить его из игры.
ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!
Это мое первое заявление в Комиссию от 1 марта 2000 года.
«За 25 минут или меньше я обосную
один из трех выводов о хедж-фонде Мейдоффа.
Первый: он невероятно талантлив и/или удачлив,
а я попусту трачу ваше время.
Второй: доход реален,
но его генерирует не та деятельность, о которой заявлено,
а значит, необходимо расследование.
Третий:
весь фонд — не что иное, как схема Понци».
СХЕМА ПОНЦИ.
Более 100 прибыльных месяцев, семь убыточных, самая высокая прибыль…
Гарри Маркополос, пытаясь убедить Комиссию по ценным бумагам и биржам,
что схема Понци невиданных масштабов
была придумана и реализована Берни Мейдоффом,
взял на себя чрезвычайно сложную задачу.
Комиссия по ценным бумагам и биржам считала Мейдоффа источником мудрости.
У него была репутация крупнейшего игрока на Уолл-стрит.
Не только из-за новшеств, которые он помог внедрить,
и изменений в индустрии, которые он наметил,
но еще и потому, что он тратил много времени
на работу с Комиссией и другими госучреждениями,
помогая им в поиске путей регулирования бизнеса.
Я бы хотел начать с того,
что большинство практиков в нашей отрасли
приходят утром на работу, желая соблюдать правила,
желая лучшего для клиента.
Гарри Маркополос потратил много времени и усилий,
пытаясь убедить Комиссию начать расследование в отношении Мейдоффа.
Гарри обращался туда не единожды.
В первый раз он получил отказ, во второй — отказ.
Кто-то другой сдался бы.
Мы подсчитали,
что у Берни было от трех до семи миллиардов долларов.
Я пошел с этим в Комиссию, они изучили мои выводы
и проигнорировали их.
ДЕКАБРЬ 2000 МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 30,1 МИЛЛИАРДА
Комиссия по ценным бумагам и биржам не восприняла нас всерьез.
Гарри обзвонил все крупные газеты.
Ему сказали: «Мы не станем обличать Мейдоффа
на основании домыслов математика.
Нам нужны доказательства».
И Гарри сказал мне:
Фрэнк, ты должен найти журналиста-расследователя
в сфере финансов».
Где его искать?
По счастливой случайности
в конце 2000 года
я выступал в Барселоне. Я прилетел с женой.
Мы взяли такси в аэропорту,
оно было последним.
Вдруг в мое окно постучал мужчина с чемоданом.
Он спросил: «Вы едете на конференцию?»
Я сказал, что да.
Он предложил поехать вместе.
Он сказал: «Я Майкл Окрант, сидел перед вами.
Я журналист, пишу об экономических преступлениях».
Я произнес: «Хвала Господу».
«Майкл, — сказал я, —
спорим на ужин для меня и моей жены в Барселоне,
что я могу назвать тебе имя управляющего тайным хедж-фондом,
который даст фору любому из героев твоих статей
в том, что касается размера активов и доходности с поправкой на риск?»
Он ответил: «Идет».
Я сказал: «Берни Мейдофф».
У него загорелись глаза, и я понял, что я нашел моего репортера.
Я сказал ему:
«Этот парень всегда продает за день до падения рынка,
и покупает за день или в день, когда цена на рынке растет.
Ни один менеджер не может высчитать идеальный момент.
Никто не знает, как поведет себя рынок.
Майкл Окрант сказал: «Я должен написать статью».
Мы дали ему имена всех людей, кто мог помочь в Соединенных Штатах,
а также глав крупных банков.
И он говорил со всеми.
Окрант, увидев цифры, не поверил своим глазам.
Он позвонил мне перед выходом статьи
и сказал:
«Мошенничество этого парня в два раза крупнее
самых крупных схем, о которых я писал.
Как он вообще это делает?»
Статья вышла.
«Мейдофф держится в лидерах; трейдеры спрашивают как».
Мы в «Рампарт» ликовали.
Теперь об этом знают все.
Встречайте инспекторов.
Через некоторое время после выхода статьи
старший инспектор Комиссии в Вашингтоне
решил провести расследование.
Было сложно себе представить,
что Берни Мейдофф может управлять такими деньгами,
не регистрируя свой бизнес через регулирующие органы.
Но почему-то она решила просто позвонить Берни Мейдоффу.
Они были знакомы, потому что в индустрии его знали все.
Она позвонила и сказала:
«Привет, Берни. Мы проводим аттестацию.
У нас есть вопросы о твоем хедж-фонде».
Он ответил: «У меня нет хедж-фонда».
Она сказала: «Мне казалось, что есть». Он ответил: «Ладно».
Если бы у него был хедж-фонд, ему пришлось бы зарегистрироваться.
Мейдофф не хотел регистрироваться как консультант по инвестициям,
потому что в этом случае
ему пришлось бы проходить аттестацию в Комиссии.
Мне нравится этот момент,
потому он лучше, чем любой другой,
демонстрирует, какое глубокое уважение в Комиссии питали к Берни Мейдоффу.
Они ему доверяли.
«Давайте спросим у него, делает ли он что-то не то.
Он нас не обманет».
Мейдоффу повезло с врагами не меньше, чем с друзьями.
И ему повезло со временем.
Пока мы располагаем только предварительной информацией.
Похоже, самолет местных авиалиний врезался во Всемирный торговый центр.
Был еще один. Мы видели еще один.
Я этого не забуду.
Я никогда не забуду, как оба эти здания
сперва просели, а затем просто рухнули.
Город содрогнулся.
Я помню, какими были те дни, недели и месяцы после 11 сентября.
Уолл-стрит находилась рядом со Всемирным торговым центром.
Нью-Йоркская фондовая биржа в двух кварталах оттуда была закрыта.
Всё в центре было закрыто в течение многих дней и недель.
Решение снова открыть биржу дало людям сильное ощущение общности.
Том Костелло сейчас перед зданием NASDAQ. Том, как дела?
Примерно через полтора часа на бирже NASDAQ откроются торги.
И, как я уже говорил,
этим утром здесь будет присутствовать глава NASDAQ Вик Симмонс.
Они вместе откроют торги.
NASDAQ должна была показать, что она может функционировать
после такого беспрецедентного происшествия.
И Берни помог это сделать.
…два, один!
Но для Берни это событие имело и другое значение,
чего до поры до времени никто не понимал.
Вчерашние преднамеренные и смертоносные атаки на нашу страну —
не просто акты террора.
Это военные действия.
Ресурсы, которые раньше власти направляли на Уолл-стрит
для расследования экономических преступлений,
пришлось перенаправить
на борьбу с терроризмом и вопросы финансирования терроризма.
Для Комиссии это грозило обострением существующей проблемы,
ставшей следствием кампании по дерегулированию,
которая стартовала с избранием Рональда Рейгана в 1980 году.
В условиях кризиса
правительство — не решение нашей проблемы.
Проблема в самом правительстве.
Законы, на которые они могли опереться,
многократно ужесточались,
их бюджеты снова и снова сокращались.
Последствия теракта 11 сентября
наложились на существующие проблемы скудных пайков,
низкой приоритетности
и законодательных изменений, которые усложняли работу.
В некотором смысле для Мейдоффа эта трагедия означала
ослабление контроля со стороны регулирующих органов
в самый подходящий для него момент.
Мейдофф был не единственным, кто выиграл от противоречий,
которые раздирали Комиссию,
однако именно он извлек из этого максимальную выгоду,
учитывая масштаб мошенничества.
ДЕКАБРЬ 2001 МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 36,8 МИЛЛИАРДА
КНИГИ БУХУЧЕТА — ЯНВАРЬ-АПРЕЛЬ 2000 КНИГИ БУХУЧЕТА — МАРТ-МАЙ 1998
Существует огромная разница между тем, какой образ создавал себе Берни,
и тем, что происходило на самом деле.
Он стремился во то бы то ни стало укрепить свой бизнес и свое положение.
У него были идеальные дети.
Американцы до мозга костей, прекрасно образованы, семьянины.
Берни использовал Энди и Марка как прикрытие.
«Это семейный бизнес.
Мои сыновья образованы, они управляют фирмой».
Но в этой компании всё было строго структурированно.
Абсолютно всё.
У нас был отдел маркетинга: которым руководил мой сын, Марк.
Было трейдинговое подразделение,
которым руководил другой мой сын, Энди.
Инвесторским отделом, 17-м этажом, как его называли,
руководил Фрэнк Дипаскали.
Между этими отделами не было связи,
поэтому мои сыновья, Марк и Энди, не могли знать,
каковы прибыли или убытки каждого отдела.
Марк и Энди никогда не спускались на инвесторский этаж.
Когда приходили клиенты,
Марк или Энди подходили ко мне и спрашивали: «Кто эти люди?»
Они их не знали.
Берни жестко пресекал любые попытки
обсудить то, что их не касалось.
С годами они научились не давить на него.
Помню, я как-то сказала Берни:
«Знаешь, эта фирма — единоличное владение.
После твоей смерти она перестанет существовать.
Твоим сыновьям и брату придется получать новые лицензии,
открывать новые банковские счета.
Пройдет какое-то время, прежде чем она станет тем, чем была».
Он ответил: «У меня целый штат юристов. Не волнуйся об этом».
Он просто отмахнулся от меня.
Тогда я пошла с этим к Марку Мейдоффу.
Он поднял эту тему в разговоре с Берни, но тот даже слушать его не стал.
Думаю, его долгие годы мучило то,
что он не мог поговорить с Берни о таких вещах.
Берни должен был быть незаменимым на Уолл-стрит, быть королем Уолл-стрит.
На вывеске было его имя.
И не было ничего важнее в жизни Берни,
чем его репутация
и его невероятно успешный бизнес на 19-м этаже,
но в реальности дела обстояли несколько иначе.
В какой момент времени вы стали неплатежеспособным?
Я бы сказал…
Где-то в начале 2000-х.
В девяносто… Или…
Где-то между 98-м и 2002-м годами.
Да, именно тогда у нас возникли проблемы.
В то время
конкуренция за торговый поток
от организаций, с которыми он работал на законных основаниях,
начала ужесточаться.
Это означало, что сумма выплаты за любую из этих сделок
становилась всё меньше,
а значит, сокращалась и прибыль.
Законный бизнес в тот период был не таким успешным, как все думали.
С 2002 года по 2008 год
около 800 миллионов долларов
было перенаправлено со стороны Понци
на законную сторону бизнеса.
Мистер Дипаскали взял деньги инвесторской фирмы на 17-м этаже,
которые затем перевели в Лондон.
Безналичным платежом эту сумму перевели фирме на 19-м этаже,
двумя этажами выше 17-го,
под видом инвестиций.
Векселя Казначейства США.
Если ваш так называемый законный бизнес
не приносит денег, которые, как думают люди, он приносит,
это наносит урон вашей репутации.
Берни Мейдофф стремился защитить свою репутацию на Уолл-стрит.
Реальность была такова, что в начале 2000-х
законный бизнес не выстоял бы
без вливания 800 миллионов долларов из схемы Понци.
Отделы торговых операций были прибыльными,
но только сами по себе.
У Берни были проблемы с накладными расходами.
Он нес слишком большие расходы, а компания теряла деньги.
Я провел расследование.
На него работали от 35 до 50 трейдеров,
которые генерировали доход,
но в фирме было более 150 сотрудников.
Берни нанимал на ключевые позиции друзей,
которые работали спустя рукава и не приносили денег.
Он считал себя благодетелем, любителем угождать людям,
всегда готовым помочь.
Он должен был достигать высот.
В то же время он использовал фирму как копилку.
Он купил яхту. У него был дом во Франции.
Он летал на частном самолете.
Цветовая гамма была такой же, как в его офисе.
Рут была занята организацией благотворительных балов и ужинов,
часто посвященных самому Берни.
Берни отдал много денег своей семье.
Марк и Эндрю получили кучу займов,
миллионы долларов, которые они так и не вернули.
Покупка домов, подарки для сотрудников…
Всё из бюджета фирмы.
Я был расстроен тем,
что никто из моих коллег не поверил, что Мейдофф — мошенник.
После моего первого обращения в Комиссию
вышла разгромная статья об этом-хедж фонде,
в которой Мейдоффа называли мошенником.
Но никто не задавал сложных вопросов. Людям не нужны были ответы.
Меня по-прежнему игнорировали.
Но мое начальство хотело, чтобы я переосмыслил его стратегию,
что сделало бы нас конкурентоспособными.
Я придумал кое-что, что могло нам помочь.
Проблема была в том,
что я мог потерять 50% за месяц.
Это был риск, известный риск,
но Тьерри Вильюше из «Аксесс Интернешнл» считал,
что он может переманить часть клиентов Мейдоффа.
Я ездил с Тьерри де Вильюше
на встречи в Лондоне, Париже, Женеве и Цюрихе.
Чтобы понять, кто такой Тьерри Вильюше…
Мы ехали в такси к Триумфальной арке в Париже.
И вдруг он говорит мне: «Гарри, посмотри на фамилии на арке».
И я понимаю, что это люди, с которыми я встречался в Париже.
История этих семей уходит корнями в прошлое.
Элитные банкиры,
которые управляют деньгами королевских семей Европы.
Эти люди были хорошо одеты,
прекрасно образованны, воспитанны,
они разбирались в вине.
Каждую встречу Тьерри де Вильюше начинал словами:
«Гарри и "Рампарт" как Мейдофф, только риск выше, а значит, и прибыль.
Вместо отдельных акций они работают с индексами акций.
В остальном стратегии очень похожи,
вот почему вам нужна эта фирма, чтобы диверсифицироваться от Мейдоффа.
На первой встрече парень как-то сказал:
«Ты разработал интересную стратегию, Гарри.
На этом можно заработать большие деньги, но можно и потерять их,
хотя ты и говоришь, что контролируешь риски.
У Мейдоффа никогда не было убытков.
Так зачем нам отдавать деньги вам?»
Они не хотели слышать о возможном риске или о риске вообще.
Они знали, что у Мейдоффа риска нет и не желали нанимать другого менеджера.
В первом банке нам сказали: «Мейдофф очень закрытый.
Только мы, такой-то банк в Женеве,
имеем к нему доступ. Он работает только с нами».
Услышав это единожды, вы бы поверили.
Дважды, трижды — сочли бы совпадением.
Четырнадцать раз на 20-ти встречах с банкирами по всей Европе
мы слышали одно и то же.
«Только мы инвестируем через Мейдоффа».
Поездка в Европу меня разочаровала.
Нам удалось привлечь лишь нескольких клиентов.
Моя стратегия за это время как будто обесценилась.
После той поездки Гарри занервничал,
потому что сразу понял,
что в Европе мошенничество крупнее, чем в США.
Я узнал, что в Европе Мейдофф зарабатывал миллиарды.
Его имя было связано с оффшорными счетами
на Каймановых островах.
Оффшорные деньги на Кайманах очень сложно контролировать,
поэтому богачи часто используют их для уклонения от уплаты налогов,
но также для размещения денег,
полученных от продажи наркотиков,
или денег олигархов, которые нужно отмыть.
И эти деньги в конечном итоге инвестировались в фонд Берни.
Осознав, что Мейдофф управляет деньгами
самых опасных людей в мире,
я начал волноваться,
что, если схема Мейдоффа вскроется,
наркокартели и русские потеряют кучу денег.
Денег, которые они не хотели терять.
Мне грозила опасность,
потому что я был единственным человеком,
который открыто заявлял, что Мейдофф — мошенник.
Я стал носить с собой пистолет
и проверять авто на наличие бомб.
По мере развития наших деловых отношений
я сблизился с Тьерри.
Иногда мы выпивали у него в офисе.
Как-то раз мы встретились, когда я был в Нью-Йорке,
и мы немного поговорили.
Я постоянно возвращался к этой теме:
«Что, если Гарри и я правы насчет Мейдоффа?..»
Он меня перебил: «Господи, хватит уже об этом!
Ты же знаешь, что я всё проверил,
и я полностью доверяю этому человеку.
Мы даже почерк его проанализировали.
Что еще я мог сделать?»
Я сказал: «Но если мы правы, а ты ошибаешься,
что с тобой будет?»
И он ответил: «Послушай меня, Фрэнк.
Я отдал ему все свои деньги
и почти все деньги моей семьи.
Я отдал ему деньги всех банкиров, с которыми я сотрудничал в Европе.
И даже, наверное, деньги половины королевских семей.
Мне конец, если я ошибаюсь.
«Если вы с Гарри правы, а я ошибаюсь,
то я труп».
Время шло,
и Берни становился всё более и более фанатичным.
Он испытывал всё более сильное давление.
Ему приходилось контролировать очень многие вещи.
Я говорила с ним по телефону каждые 15 минут.
Он хотел быть в курсе всего.
Он говорил: «Плевать, если Питер…
Неважно, кому звонят, я хочу, чтобы мне докладывали».
Берни был владельцем компании.
Он хотел, чтобы все знали, что он главный, что он — закон.
Питер…
Питер для всех был любимым дядюшкой.
Питер был общительным, скромным,
и с самого начала он помогал мне почувствовать себя умной и нужной.
Берни был старшим братом Питера,
и Берни запугивал его, говорил с ним свысока.
Питер по какой-то причине ходил к психотерапевту.
Когда Берни узнал об этом, вместо того чтобы поддержать брата,
он набросился на него.
Он говорил: «Ты что, зануда? Неужели это обязательно?»
Он орал на Питера и высмеивал его перед сотрудниками.
Я говорила сама себе: «Такой он человек. Ничего личного».
Но, думаю, его брату и детям было трудно с этим смириться.
Они вели себя таким образом,
чтобы не попадаться ему на глаза, когда он впадал в ярость.
Питер какое-то время следил за поддержанием котировок.
Не скажу точно когда.
Он также занимался корпоративным регулированием.
Он очень мне помогал.
Интересно, справедливо ли будет сказать,
что он просто предпочитал не знать, что Берни делал на 17-м этаже?
Комплаенс-офицер — это человек, который следит за соблюдением правил,
за тем, чтобы все придерживались директив Комиссии,
коммуницирует с Комиссией
и является представителем Бернарда Мейдоффа.
Но Берни был помешан на контроле.
Хотя Комиссия по ценным бумагам и биржам
не расследовала деятельность Мейдоффа,
кто-то поднимал шум, или снова приходил Гарри Маркополос.
Помимо заявлений Гарри Маркополоса в 2000 и в 2001 годах,
с жалобами обращались также другие люди,
которые хотели, чтобы Комиссия занялась Мейдоффом.
В конце 2004 года
Комиссия во время проверки другой организации получила письма,
в которых два сотрудника этой фирмы
говорили о том, что, по их мнению, Мейдофф совершает мошенничество.
Они поднимали один и тот же вопрос
о неправдоподобно высокой прибыли.
ЯНВАРЬ 2005 МАСШТАБ ПИРАМИДЫ: 45,2 МИЛЛИАРДА
Комиссия наконец решила провести проверку
и с этой целью отправила к Мейдоффу двух младших инспекторов.
Когда эти двое проверяющих, почти сразу после выпуска, пришли,
их проводили в конференц-зал Берни Мейдоффа
и сказали, что контактировать они будут
не с комплаенс-офицером, как это было бы в любом другом случае,
а исключительно с самим Берни Мейдоффом.
Просто немыслимо.
Если вы придете с проверкой в Apple,
Тим Кук не будет ходить за вами.
Вы не будете общаться с Джеффом Безосом в Amazon,
проводя проверку.
Берни не знал,
что именно они ищут, потому что они не пояснили.
Но дело в том,
что и сами инспектора этого не знали.
В общем, эти молодые ребята
вынуждены были контактировать напрямую с Берни Мейдоффом.
Он очень харизматичен.
Он рассказывал им байки, шутил с ними.
И в какой-то момент он сказал,
что он, вероятнее всего, станет новым главой Комиссии.
Есть переписка между двумя инспекторами и их начальником,
в которой начальник шутит,
что, возможно, они станут помощниками Берни в Комиссии.
Они благоговели перед ним,
что мешало им сосредоточиться на поставленной задаче.
Они были счастливы просто сидеть и слушать,
как Мейдофф рассказывает о Комиссии то, чего они сами не знали.
Все знали, что если к нам придут с проверкой,
Берни будет странно себя вести.
Он внимательно наблюдал, следил за проверяющими.
Они должны были сидеть на одном месте,
а мы — следить за ними.
Если они хотели скопировать документ, мы предлагали сделать это за них
и смотрели, что именно они копируют.
Я и раньше считала его чересчур подозрительным.
Они ведь просто проводили аудит,
но он очень сильно переживал.
Инспектора продолжали изучать документы,
степень родства, сделки, совершенные Мейдоффом,
и его доброжелательность постепенно сходила на нет.
У него было два подхода.
Если бы они изучали те области, которые он хотел,
он был бы сама обходительность.
Но если бы они обратили свое внимание на схему Понци,
он бы заволновался.
Он хотел, чтобы они занялись неэтичными операциями.
Это форма инсайдерской практики, при которой дилер, располагающий
инсайдерской информацией,
заключает сделку для получения прибыли от изменений цен.
Он хотел увести их по ложному следу.
Он даже подумывал установить в офисе прослушку.
Но в конце концов он решил,
что, когда инспектора уйдут на обед,
он проберется в конференц-зал
и проверит их портфели.
Так он узнал, что у них были копии первых статей
Эрин Арведлунд и Майкла Окранта,
в которых поднимался вопрос,
может ли хедж-фонд Берни на самом деле генерировать такой доход.
Он пришел к выводу, что они, возможно, расследуют мошенничество.
И это взбесило Берни.
Он набросился на них: «Что вы на самом деле ищете?»
И они признались, что их интересуют хедж-фонды:
«Мы хотим знать, что связывает вас с этими хедж-фондами».
Он ответил:
«Я давно уладил этот вопрос с вашим боссом.
Комиссия всё знает.
Я не управляю хедж-фондом.
Я заключаю сделки для фондов, как я уже много раз объяснял.
Позвоните в Вашингтон».
У них пропал запал.
Оказывается, он знает больше них о том, что происходит в Комиссии.
Вскоре после этого они решили завершить проверку,
не найдя доказательств того,
что Берни Мейдофф делал что-либо незаконное.
И никто другой в Комиссии об этом не знал.
У Мейдоффа было безупречное резюме.
У него был очень успешный законный брокерский бизнес.
И все считали, что человек, имеющий такую власть и репутацию,
не опустится до воровства.
Это убивает меня, потому что я знал о схеме Понци.
ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!
АВГУСТ 2005 ГОДА
Как могли исчезнуть 440 миллионов долларов?
Этим вопросом задаются Комиссия, генпрокурор Коннектикута
и множество недовольных инвесторов.
Бывший гендиректор, Сэмюэл Исраэль, признал себя виновным
в сговоре и совершении мошенничества.
Он сказал, что он знал, что делал.
Он знал, что это неправильно.
В конце лета 2005 года
Уолл-стрит потрясла новость
о разоблачении менеджера хедж-фонда,
виновного в совершении мошенничества.
Это стало шоком для инвесторов хедж-фондов.
В инвестиционном бизнес у Мейдоффа возникли проблемы
с потоком средств.
Берни рисковал столкнуться с их острой нехваткой.
На его счету в банке оставалось 13 миллионов долларов.
Этот счет обслуживал схему Понци.
У него уже были заявки о выкупе акций более чем на 100 миллионов долларов.
Он обратился к крупнейшим клиентам, в частности, к Джеффри Пикауэру,
который в самый последний момент вложил 125 миллионов долларов.
Берни стал зависим от Пикауэра.
Когда возникали проблемы с деньгам
и существовал риск разоблачения,
Джефф Пикауэр инвестировал средства, чтобы поддержать бизнес.
И еще у него была Соня Кон.
Энергичная австрийская финансистка.
Гранд-дама Вены,
которая врывалась в кабинет Берни, развлекала всех своими шутками
и приносила с собой кучу денег.
Некоторые считают ее женской версией Берни Мейдоффа.
Она не только обеспечивала ему приток денежных средств,
но и, как это ни странно, была похожа на Берни Мейдоффа.
Они были как брат и сестра.
Я встречалась с ней много раз. Она была очень милой.
Такая типичная добрая бабушка.
В ее образе была одна заметная деталь.
Она носила меховую жилетку.
Я удивилась, увидев это.
Она шла к нему в кабинет. Он ждал ее.
Они всегда закрывали дверь. Немногие удостаивались этой чести.
Они о чём-то говорили, и я не знала, о чём.
Она создала сеть донорских фондов по всей Европе.
Самым важным из них был «Херальд Фанд».
Можно с уверенностью сказать, что без этого фонда
Берни в том году пришел бы конец.
Деньги, которые Соня привлекла через этот единственный фонд,
помогли ему преодолеть кризис и вновь почувствовать под ногами землю.
Это партнерство обеспечило вливания в размере миллионов долларов,
а Берни Мейдофф заработал на этом миллиарды.
Свой кусок пирога достался и Соне Кон.
БАНК МЕДИЧИ 4 ЭТАЖ
Она создала банк и назвала его «Банк Медичи».
Выглядело всё так, будто это учреждение с историей.
Однако ему была без году неделя.
Но вектор, по которому тогда развивался мир,
растущая глобализация
и стремление европейских банков
к масштабированию бизнесу,
позволили «Банку Медичи»
привлечь миноритарные инвестиции со стороны «Банк Острия».
БАНК ОСТРИЯ
А «Банк Острия» поглотил еще более крупный банк,
итальянский конгломерат, «Юникредит».
ЮНИКРЕДИТ
Так практически без усилий с ее стороны
она вписала свое имя в родословную европейского банкинга.
Опираясь на эти иностранные учреждения,
Берни смог запустить свою руку
в карманы людей по всему миру.
Насколько я знаю, ни одна схема Понци прежде не достигала таких масштабов.
Тысячи людей по всему миру
продавали этот продукт клиентам во множестве разных стран.
Только в США было 79 донорских фондов.
В Европе — более 200.
Все крупные французские банки,
крупные немецкие банки, швейцарские, британские —
все они продавали продукт Мейдоффа как горячие пирожки.
К сожалению, когда ставки настолько высоки,
когда на кону миллиарды долларов,
никто не хочет верить, что король-то голый.
Люди, которые отдали ему деньги, не задавали вопросов, так?
Им нравилось ежемесячно получать кругленькую сумму.
Менеджеры хедж-фондов сами загнали себя в угол,
приняв решение потакать Берни
в его стремлении к скрытности, в его отказе проявить осмотрительность.
Все эти вещи
должны были бы вызвать у них беспокойство.
Где деньги? Где активы? Кто их хранит?
Они в банке? Где они?
Кто аудитор? Кто его проверяет?
Меня безумно пугает то, что никто не задавался этими вопросами,
но самое печальное, что это меня не удивляет.
Они несут фидуциарную ответственность перед своими клиентами,
но кому, по мнению людей с Уолл-стрит, у которых обязательства перед другими,
они в конечном итоге что-то должны?
Только самим себе.
Я встречался с представителями крупнейших банков,
и все они рассказывали мне, как тщательно они всё проверили.
Но они работали с Мейдофом.
Я думал, что это безумие,
что они должны были понять, что это мошенничество.
Обращаясь в Комиссию, Гарри боролся за чистоту бизнеса.
Он сосредоточил все силы на достижении этой цели.
Именно поэтому мы упорствовали пять лет.
Он как… Представьте ребенка на велосипеде.
Вдруг выскакивает соседский пекинес, он лает, хватает ребенка за штаны.
Ребенок крутит педали, а собака наматывает круги.
Если вы понимаете, о чём я,
то Гарри — и есть пекинес.
Он цепляется и не отпускает.
Мое письмо Миган Чун,
начальнику Нью-Йоркского отделения Комиссии по ценным бумагам и биржам,
отправленное 7 ноября 2005 года в 13:49.
Тема письма: «Крупнейший хедж-фонд — фикция».
КРУПНЕЙШИЙ ХЕДЖ-ФОНД — ФИКЦИЯ
В 2005 году Гарри Маркополос
прислал нам это письмо, где перечислил около 30 красных флагов.
Гарри написал, почему, по его мнению,
торговая стратегия, которую использовал Берни Мейдофф,
не могла гарантировать такую доходность.
Он написал: «Посмотрите на цифры, которые он предоставил.
Он попросту не мог торговать в таком объеме».
Опционами, которыми торговал Берни, можно было торговать в одном месте.
И на этой бирже в месяц в среднем торговалось
только полтора миллиарда таких опционов.
Берни нужно было в разы больше.
Их просто не существовало.
В фирме Мейдоффа никогда не проводился внешний аудит.
Это тоже красный флаг.
Брат Берни был комплаенс-офицером,
то есть контроль осуществлял его родственник.
Это было явным признаком мошенничества.
Просто нелепо.
Одной из очевидных проблем было отсутствие контрагента.
Все сделки проводятся при участии контрагентов.
Никто так и не смог установить, кто сопровождал сделки Мейдоффа.
Он якобы проводил операции на 30, 40, 50 миллионов долларов.
Нужны были контрагенты.
На этом этапе,
учитывая доказательства, предоставленные Гарри Маркополосом,
Комиссия всё же решает провести глобальное расследование.
В отличие от расследования 2005 года,
в этот раз объектом будут клиенты его хедж-фонда.
Они изучат клиентов, от имени которых он заключает сделки,
а дальше будет видно.
Они обратились к людям,
с которыми Берни годами вел бизнес.
Позвонили в донорский фонд «Файерфилд Гринвич».
Берни Мейдофф узнал об этом.
Состоялся телефонный разговор
между Берни Мейдоффом и комплаенс-офицером «Файерфилд»,
в ходе которого Берни проинструктировал комплаенс-офицера,
что именно отвечать Комиссии.
Само собой, этого разговора никогда не было. Ясно?
Да, конечно.
С какой целью Комиссия задает вопросы?
Они пытаются выудить информацию.
Чем меньше ты знаешь о нашей работе,
тем лучше.
Скажи им: «Мейдофф уже 45 лет в этом бизнесе.
Он очень известный брокер.
Мы полагаем, что он всё делал надлежащим образом».
Во время разговора с этим комплаенс-офицером
Комиссия заподозрила, что его проинструктировали,
но это не повлияло на ход расследования.
Для Берни Мейдоффа это было уж слишком.
Ситуация становилась крайне опасной.
И что же он сделал?
Он позвонил в Комиссию и сказал, что хочет прийти пообщаться.
И он пришел. Один.
Без армии адвокатов, без единого сотрудника,
даже портфель свой нес сам.
Неслыханное дело.
Он вошел в офис Комиссии в Нью-Йорке…
…и сказал: «Спрашивайте ,о чём хотите.
Я слушаю. Что вас интересует?»
Они накинулись на него. «Где вы торгуете этими опционами?»
Он написал список банков.
«И мы хотим, — сказали они, — проверить ваш счет в клиринговой палате».
Информацию о каждой совершенной сделке
сохраняет независимая институция, ДТК.
Таким образом, регулирующие органы или другие лица
могут узнать, была ли сделка на самом деле.
Они сказали Берни: «Нам нужен номер вашего счёта».
Он написал.
В тот пятничный день он знал,
что если они позвонят в любой из банков,
с которыми он якобы торгует опционами,
или если проверят счет в клиринговой палате
на предмет наличия на нём миллиардов долларов,
которых там нет…
…схеме конец.
Не знаю, о чём думал Берни Мейдофф,
но он передал им клочок бумаги
и вышел.
Выходные он провел, ожидая, когда падет топор.
Наступил понедельник, за ним — вторник, потом — среда.
Топор так и не пал.
Они задали вопрос,
получили информацию, получили номер счета,
но так и не позвонили.
Я так и не получил конкретного ответа
от людей, которых мы допрашивали под присягой,
по этому конкретному вопросу.
Они просто забыли об этом.
Как такое возможно?
Комиссия по ценным бумагам и биржам
снова и снова проверяла, анализировала деятельность Мейдоффа,
однако так и не провела компетентное расследование.
Они не смогли выявить очевидное мошенничество.
Они решили, что он предоставил им
неточную информацию об инвесторском бизнесе.
В своем письме Комиссии Гарри перечислил 29 красных флагов.
И это не допущения.
Он изложил факты по пунктам, но его проигнорировали.
Я принес им схему Понци на блюдечеке, но они упустили ее.
Трагедия в том, что они всё же предприняли меры.
Летом 2006 года
он зарегистрировался консультантом по инвестициям.
И он использовал это для привлечения новых клиентов,
говоря: «Комиссия меня проверила и решила, что я чист».
Инвесторы думали: «Путь свободен.
Давайте инвестировать с Мейдоффом. Он чист».
К сожалению, между 2006 и 2008 годами
в схему Понци были вложены миллиарды долларов.
А потом случился кризис на рынке недвижимости.
2006-й, 2007-й и начало 2008-го года были золотым временем,
когда можно было делать большие деньги.
Это было прекрасное время,
и Мейдофф использовал его на максимум.
Если бы в 2006 году схему прикрыли,
это помогло бы инвесторам спасти миллиарды долларов.
Но этого не произошло.
Схема продолжала функционировать, пока ей не пришел конец.
Моя команда не остановила Мейдоффа.
Власти не остановили Мейдоффа.
Пирамида рухнула, потому что в 2008 году рухнул рынок.
Рынки по всему миру лихорадит. Биржи…
Доу упал на 778 пунктов. Это худший показатель…
Мир охватил страх и паника, повсюду царил хаос.
Это прямая угроза для Уолл-стрит.
Теперь это полномасштабный кризис, и он начался…
Начали поступать запросы на выдачу средств.
Их становилось всё больше
и больше.
Экономика США переживает «кризис, который случается раз в столетие».
Конец уже близок.
У Берни заканчиваются деньги.
СОНЯ КОН ОТРИЦАЕТ, ЧТО БЫЛА В СГОВОРЕ С МЕЙДОФФОМ,
ЗАЯВЛЯЯ, ЧТО СТАЛА ЖЕРТВОЙ МОШЕННИЧЕСТВА.
В 2013 ГОДУ БРИТАНСКИЙ СУД РЕШИЛ,
ЧТО КОН «ЧИСТА ПЕРЕД ЗАКОНОМ».
Перевод субтитров: Татьяна Скарженовская