14 АПРЕЛЯ 2021 ГОДА
Я хочу начать этот выпуск с недавнего сообщения Associated Press.
Берни Мейдофф,
автор крупнейшей схемы Понци в истории Америки,
скончался сегодня в тюрьме. Ему было 82 года.
Я понимаю, что когда Берни умер, его кремировали.
Иудаизм против кремации.
Мы верим, что наше тело не принадлежит нам.
Его даровал нам Бог. И мы обязаны его вернуть.
Из праха мы вышли и в прах обратимся.
Но самое интересное в этой истории — то,
что останки этого человека всё еще не развеяли.
Урна до сих пор стоит в кабинете какого-то адвоката,
потому что семья отказывается ее забирать.
Я понимаю почему, но это ужасно.
У них ведь бывали и хорошие времена.
Но они так злятся на него, что этот гнев никогда не утихнет.
Хоронят всех, даже убийц.
Их всех хоронят.
Это должно было случиться с ним, каким бы плохим человеком он ни был.
Никто из родных не хочет иметь с ним ничего общего.
Кто хочет быть связан с прахом этого злобного монстра,
который без тени сомнений рушил человеческие жизни?
МЕЙДОФФ: МОНСТР С УОЛЛ-СТРИТ
2007 ГОД
В начале 2007 года
Берни Мейдофф мог бы оглянуться на предыдущие два года и сказать:
«Это невероятно, но я выкрутился».
Благодаря донорским фондам, благодаря халатности инспекторов
2007 год он начал, имея в своем распоряжении кучу денег.
Он летал на частном самолете на юг Франции, где у него был дом
и новая яхта.
Он жил на широкую ногу,
но Берни и Рут Мейдоффы были не единственными,
кому в том знаковом году улыбалась удача.
Вернувшись в Нью-Йорк,
Берни позаботился, чтобы его команда с 17-го этажа ни в чём не нуждалась.
Он увеличил зарплату Фрэнку Дипаскали с двух до четырех миллионов долларов.
Фрэнк купил новую рыбацкую лодку, о которой всегда мечтал.
Аннетт Бонджорно получила существенное повышение,
ее образ жизни становился всё более и более роскошным.
Ими всеми владело сладкое чувство,
что они наконец добрались до вершины Уолл-стрит.
Базовая концепция Уолл-стрит,
о которой часто забывают и ученые, и регулирующие органы,
заключается в том, что это коммерческое предприятие.
Помогая одному человеку, вы ставите в невыгодное положение другого.
2008 ГОД
Внезапно в 2008 году
грянул мировой экономический кризис.
УОЛЛ-СТРИТ
Главная новость сегодня — проблемы на рынке жилья.
Мы получаем всё более веские доказательства того,
насколько серьезная складывается ситуация.
Ипотечные брокеры продавали дома под «лживые кредиты»,
то есть кредиты без подтверждения дохода.
Такие заемщики не могли позволить себе выплачивать кредит.
Затем инвестиционные банки брали эти проблемные кредиты,
и, зная, что они невозвратные,
выпускали под них ценные бумаги,
получали от рейтинговых агентств на Уолл-стрит рейтинг AAA,
и продавали их инвесторам на Уолл-стрит.
А потом бум — рынок рухнул.
Сотни тысяч домовладельцев не в состоянии выплачивать кредиты.
Это было похоже на конец света.
Банковская система рушилась.
У «Леман Бразерс» проблемы из-за невозвратных ипотечных кредитов.
«Леман Бразерс» объявили о банкротстве. «Мэрилл Линч», «Эй Ай Джи» шатало.
Нужно было спасать «Морган Стэнли» и «Голдман Сакс».
Речь об инвестиционных банках, это самые «умные деньги» на Уолл-стрит.
Как они могли так ошибаться?
Берни и Рут отдыхали на юге Франции,
но мысли Берни были заняты тем, что происходило в Америке.
Курсы акций стремительно падали.
Мы столкнулись с перспективой мирового кризиса.
Вот в каких обстоятельствах обнаружил себя Берни,
когда они с Рут в последний раз сели на частный самолет,
чтобы вернуться в Нью-Йорк.
В тот момент всех заботило только то, как бы побыстрее забрать свои деньги.
Куда им было идти?
К Берни Мейдоффу. Именно к нему они и пошли.
Ему звонили из Франкфурта, Лондона,
Мадрида, Вены, Абу-Даби.
«Мы хотим денег».
Берни начали поступать запросы на снятие.
С каждым днем их становилось всё больше и больше.
В сентябре-октябре
ситуация становилась всё более опасной.
Берни пытался выкрутиться всеми возможными способами.
Он клянчил, запугивал, он уговаривал своих клиентов
не забирать деньги, а наоборот вкладывать.
Он позвонил своему ключевому инвестору, «Фэйрфилд Гринвич»
под управлением Такера и Ноэля, и сказал:
«Самое время покупать». «Нет».
Он позвонил Соне Кон в «Банк Медичи»
с тем же предложением.
Она тоже отказалась.
Ко второму декабря положение стало критическим.
Берни должен был выплатить около 1,5 миллиардов долларов.
А на его счету оставалось чуть меньше 300 миллионов.
Если бы он выписал клиентам чеки, банк их не принял бы.
Я не мог продолжать делать это,
учитывая характер схемы Понци.
Я знал, что это конец.
Тогда же
у него состоялся разговор с Фрэнком Дипаскали о том,
что им делать дальше.
Берни ясно дал Фрэнку понять, что они слишком уж глубоко увязли.
Фрэнк сразу же понял, что он сядет на долгий срок,
и он просто слетел с катушек.
Позже Дипаскали скажет,
что в тот момент он наконец осознал,
что у Берни нет каких-то еще активов, которые помогли бы им выпутаться.
Именно тогда он якобы понял, что это мошенничество.
Берни сказал Фрэнку, что оставшиеся деньги
он хочет разделить между самыми давними инвесторами,
некоторыми преданными ему сотрудниками
и дальними родственниками,
которые доверились ему и которых теперь ждет крах.
Со схемой было покончено. Она не мола существовать дальше.
Пока Фрэнк Дипаскали выписывал чеки,
Берни решил преподнести это своим сыновьям
как раннюю выплату премий сотрудникам.
Марк и Эндрю были обеспокоены.
Решение о выплате премий
показалось им неразумным, учитывая состояние рынка.
Утром 10 декабря 2008 года я сидела за своим столом.
Дела шли неважно уже несколько недель.
Берни вёл себя очень странно, и я старалась его не беспокоить.
Он был на грани срыва.
К нему в кабинет пришел Питер,
а позже, я помню, подошли Марк и Эндрю.
Обычно они спрашивали меня:
«Что делает папа? Что у нас происходит?»
В тот раз они просто прошли мимо меня и направились в кабинет.
Марк и Эндрю надеялись убедить Берни, что затея с чеками — не самая удачная.
Они сказали: «Папа, откуда ты знаешь, каким будет конец года?
Разве не лучше было бы придержать эти деньги,
пока мы не поймем, к чему всё идет?»
После нескольких безуспешных попыток сменить тему
Берни потерял самообладание.
У меня было сообщение для Берни, и я вошла к нему в кабинет.
Я их напугала.
Они вскочили со своих мест и уставились на меня.
Вскоре после этого
Марк и Энди помогли Берни надеть пальто
и проводили его к выходу.
Берни никогда не уходил, не сказав мне, куда он идет,
а в тот раз он просто прошел мимо.
Даже не посмотрел на меня.
Марк подошел к моему столу, наклонился и прошептал:
«Мы будем покупать подарки на Рождество».
Больше я Берни не видела.
Марк и Эндрю отвезли его в пентхаус в Мидтауне.
Рут была там,
и тогда Берни впервые сказал родным правду.
Я был в таком состоянии, что больше не мог продолжать.
Для меня было почти облегчением сказать: «На этом всё.
Я больше не могу продолжать эту игру».
И это побудило меня признаться семье,
что я совершил мошенничество.
Берни описал им масштаб мошенничества.
Миллиарды долларов.
Всё, что у него осталось, — 300 миллионов,
которые он собирался раздать.
Эндрю сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и заплакал.
Новость о том, что бизнес уничтожен,
что денег нет,
ошеломила Марка.
Когда Рут снова обрела дар речи, она спросила:
«Что такое схема Понци?»
Это был один из тех моментов, когда твой мир переворачивается,
и всё, что ты считал реальным, оказывается ложью».
Сыновья Мейдоффа встали и вышли.
Они решили, что им необходимо проконсультироваться с адвокатом.
Тесть Марка — известный адвокат на Манхэттене.
Они договорились встретиться с ним у него дома.
Марк и Эндрю передали ему слова отца,
и адвокат объяснил им:
«История с мошенничеством не окончена.
Ваш отец выписывает чеки,
чтобы раздать средства, которые назовут доходом, полученным нечестным путем.
Если вы не заявите об этом,
то станете соучастниками его преступления».
И им пришлось сдать отца.
11 ДЕКАБРЯ 2008 ГОДА
На следующее утро к Мейдоффу пришли федеральные агенты.
Берни встретил их в халате.
«Вы знаете, зачем мы здесь?» «Да».
Они спросили: «У вас есть разумное объяснение?»
И Берни ответил: «Нет».
Он сказал: «Это схема Понци».
Он сказал сыновьям правду.
Один из офицеров позвонил в офис и доложил об этом начальству.
Ему сказали: «Ведите его».
Берни проинструктировали относительно формы одежды.
Никаких шнурков, никакого ремня, галстука.
Он снял обручальное кольцо и часы.
Берни доставили в здание ФБР на Фоли-Сквер
и оформили, как самого обычного преступника.
Затем он позвонил Айку Соркину.
«Алло?»
«Это Берни. Я в наручниках в штаб-квартире ФБР. Ты мне нужен».
Я тут же велел Мейдоффу ничего не говорить до моего приезда.
Тогда я этого не знал,
но прежде чем позвонить мне, он два часа рассказывал ФБР обо всём.
Он сказал, что в мошенничестве замешан лишь он один.
Я пришел к выводу, что у него серьезные проблемы.
«Это не сойдет тебе с рук».
Но ему установили залог в десять миллионов,
и Берни вернулся к себе домой. Тогда-то и грянул гром.
Разверзся ад.
Если вы работаете в трейдерском отделе,
прервитесь, прежде чем отправиться домой.
Берни Мейдофф был арестован.
Власти называют это одной из крупнейших схем Понци на Уолл-стрит.
Человек, стоящий за этим, был одним из самых уважаемых людей на Уолл-стрит.
Бернард Мейдофф, бывший председатель фондовой биржи NASDAQ.
У меня зазвонил телефон. Это был Гарри, он орал во всё горло:
«Мейдофф только что сдался. Мы были правы».
Я сказал: «Постой».
Я положил трубку, и у меня кулаки побелели от ярости.
Я чувствовала себя униженной.
Я думала: «Как такое возможно? Как я могла так ошибаться?»
Всё, что я думала об этом человеке, о Берни, оказалось ложью.
Меня как будто предали.
После ареста Берни наступил хаос.
Пришли федеральные агенты, представители Комиссии.
Кто-то сбежал.
Я ничего не понимала, но знала, что нужно отвечать на звонки.
Позвонил один господин.
Мы были в хороших отношениях, общались, и он спросил:
«Элеанор, ты знала?»
Меня будто обухом по голове ударили.
Я даже не думала, что кто-то решит, что я замешана.
Это стало для меня ударом. Я сказала: «Чёрт возьми».
А он сказал: «Нет, нет, я не хотел».
Пит стоял там, а я повесила трубку и спросила:
«Что мне делать?
Со всем этим… Что мне делать?»
Питер бросил меня там одну.
«Ты сама по себе».
В вестибюле собрались люди.
Они требовали, чтобы кто-то к ним вышел.
Я спустилась на ресепшн, поговорила с несколькими женщинами.
Я могла делать это не больше 20 минут. Это было слишком. Меня тошнило.
Люди были напуганы. Я это сразу поняла. Они были напуганы.
В расследовании, связанном с организованной преступностью,
мы обычно начинаем с пешек,
продвигаясь по вертикали.
Но тут у нас главный босс, и мы знаем, что пропала куча денег.
Всех сотрудников собрали на 19-м этаже.
Мы не знали кто из них вовлечен,
кто из них сообщник,
а кто не имеет к этому никакого отношения.
Надо было с чего-то начинать. И мы стали допрашивать сотрудников.
Из разговора с сотрудниками ФБР узнало, что есть еще один этаж.
Спустившись на 17-й этаж, они вошли с помощью ключ-карты.
Мы вошли и подумали:
«Мама дорогая».
Кабинеты были заставлены коробками,
повсюду были разбросаны документы.
Я понял, что если мы начнем перемещать эти улики,
мы потеряем значительную часть контекста.
Я объявил 17-й этаж местом преступления,
и мы тут же начали расследование.
Нам предстояло найти иголку в стоге сена.
Как в этом разобраться?
Ключ — источник, информатор или свидетель,
который мог нам помочь.
Им был Фрэнк Дипаскали.
Он знал, что мы собрали большой объем материала.
У него была семья, о которой он заботился.
Он должен был подумать о том, что он может сделать для себя.
И Фрэнк дал нам представление о том,
как работала схема Понци.
Это было удивительно.
Они не делали никаких инвестиций.
Сделок не было.
В других схемах Понци люди терпели убытки на сделках.
Они были плохими трейдерами и просто пытались отыграться.
Я никогда не видел, чтобы сделок вообще не было.
ЛЕКСИНГТОН — Е64-СТРИТ
Мистер Мейдофф, что вы можете сказать пострадавшим?
Пинки и толчки — вот что ждало Бернарда Мейдоффа
после короткого выступления в федеральном суде Манхэттена в среду.
Я стояла позади толпы репортеров и операторов с телекамерами.
Не трогайте меня.
Есть знаменитая сцена, в которой от отталкивает камеру.
Для него это было обыденностью.
Мистер Мейдофф, что вы можете сказать пострадавшим?
Что вы им скажете?
Мошенничество Мейдоффа произвело эффект разорвавшейся бомбы
в мире деловой журналистики.
Это было во всех новостях,
на первых полосах,
потому что масштаб мошенничества превышал масштаб личности Берни.
Когда наступил финансовый кризис,
люди потеряли свои дома,
они потеряли свои сбережения.
Уровень безработицы стремительно рос.
Люди возлагали вину на крупные учреждения,
финансовые институции.
И вдруг на сцене появился Берни Мейдофф.
Он стал олицетворением этого кошмара,
у финансового кризиса появилось лицо.
Вся ненависть, весь гнев,
которые были направлены на Уолл-стрит,
вдруг обратились на одного человека.
Люди хотели знать, почему Мейдоффа выпустили под залог.
Почему он живет в своем пентхаусе,
в отличие от других менее удачливых личностей,
которые не располагают ресурсами
и содержатся в тюрьме без права выхода под залог?
Это было неправильно.
Сначала все узнали о Берни Мейдоффе, затем — о некоторых из его инвесторов.
Кинорежиссер Стивен Спилберг, владелец «Метс», Фред Уилпон…
Сперва стало известно о некоторых известных личностях.
Эли Визель, лауреат Нобелевской премии, переживший Холокост…
В первый момент…
…я почувствовал себя
не физически, но духовно, морально обнаженным.
У меня отняли всё.
Потребовалось еще некоторое время, чтобы собрать информацию
о тюремном надзирателе на пенсии,
об учителях на пенсии, дантистах на пенсии.
НАШ КРАХ
Это были живые люди,
они смотрели на вас со страниц газет.
Внезапно всё стало очень реальным.
Когда мой отец скончался, мой младший брат сказал:
«Папа вложил все деньги в фонд Мейдоффа, мы можем забрать их».
Я решила уйти на пенсию. Я думала так:
«Боже, у нас есть деньги.
Я могу воспользоваться ими. Я могу жить на свою часть».
Я переехала во Флориду и на свои деньги,
на свои сбережения, купила дом.
Я думала, это будет потрясающе — получить свою часть,
вернуть деньги, которые я потратила на дом,
и жить на них на пенсии.
Это будет мое последнее пристанище.
Я была так счастлива.
Я прожила в доме четыре месяца, когда мне позвонил брат.
Он сказал: «Берни Мейдоффа арестовали за мошенничество».
Я была шокирована.
Я часто думал: «Что было бы, если бы мой отец был жив
и слышал плохие новости?»
Мне кажется, это убило бы его — даже быстрее, чем рак.
Мой отец был с Мейдоффом с начала 80-х годов.
На всех счетах у нас было около 30 миллионов долларов,
а потом деньги, которые мы отдали Мейдоффу,
превратились в пыль.
Тридцать миллионов фантиков.
Я чувствовал себя глупо из-за того, что меня обманули.
Мои родные говорили:
«У Ричарда есть кое-какой опыт на Уолл-стрит. Он знает, что делает».
Разве я не должен был догадаться?
Это определенно повлияло на меня лично.
Когда я узнала о случившемся и поняла, что не получу денег,
я очень расстроилась, я испугалась.
Что мне было делать? Я не могла пойти работать,
мне было уже за 70.
Но мне было жаль отца, хоть он и умер.
Моя мама говорила:
«Это такой позор».
Ей было стыдно перед соседями за то, что он принял неправильное решение.
Это позор.
Его обманули.
И это меня очень разозлило.
Мы с женой приняли определенные финансовые решения.
У нас есть сын-инвалид,
и мы решили отказаться от страхования жизни,
потому что вложили деньги в фонд Мейдоффа
и надеялись на эти средства обеспечить ему достойную жизнь.
Но ничего не вышло.
Я изо всех сил старался сохранить дом моей матери,
дом, который отец построил в Палм-Бич.
Но я знал, что в конце концов дом, который был нашим главным активом,
придется продать.
Моя мать была раздавлена.
Но не нужно меня жалеть.
Многие люди потеряли всё.
МЭДИСОН-АВЕНЮ Е53-СТРИТ
Есть разница между преступлениями «белых воротничков» и «синих».
Во втором случае люди умирают до начала расследования.
В первом же — уже после.
Управляющий французским инвестиционным фондом,
который вложил полтора миллиарда клиентских денег в фонд Мейдоффа,
предположительно покончил с собой в своем офисе на Манхэттене.
Рене-Тьерри де ла Вильюше.
Это было во всех новостях. Тьерри покончил с собой.
Это случилось через 11 дней после того, как Берни сдался.
Тьерри заперся в своем кабинете,
перерезал себе вены и выпустил кровь в ведро,
чтобы не доставлять хлопот уборщице.
Он сделал выбор в пользу смерти,
принял болезненное решение, чтобы искупить свои грехи.
Чудовищная трагедия.
Он был человеком чести, и его предали.
Для меня это стало ударом.
Я плакал три дня подряд,
потому что я хотел позвонить Тьерри.
Я знал, что он многое потерял.
Я знал, что его фирме конец.
Жаль, что я не сделал этого. Может, я мог бы ему помочь.
12 МАРТА 2009 ГОДА
Сегодня утром в последний раз
Берни Мейдофф покинул пентхаус стоимостью семь миллионов долларов
и отправился в федеральный суд.
Берни решил признать вину, потому что был виновен.
Он мало что выиграл бы от суда.
Это был бы длительный процесс,
в ходе которого на его семью было бы обращено
пристальное внимание общественности.
Он сказал мне: «Я должен покончить с этим.
Я не хочу внимания.
Я должен защитить Рут и мальчиков».
Против него были выдвинуты обвинения
в мошенничестве с ценными бумагами и отмывании денег.
Это был долгий процесс.
Он должен был не только признать вину, но и объяснить, как он это сделал.
В конце концов его адвокат потребовал освобождения под залог
до вынесения приговора, до которого было несколько месяцев.
Судья отказал.
«Он признал свою вину, он преступник, и он сядет».
В тот день из зала суда Берни препроводили в тюремную камеру.
В зале стояла гробовая тишина.
Было слышно, как щелкают наручники на его запястьях.
Его поместили в Столичный исправительный центр
до вынесения приговора.
Власти хотели, чтобы я заключил с ними сделку о признании вины.
Чтобы я сообщил им о том,
кто еще замешан в этом мошенничестве.
Они считали, что я не мог сделать всё сам,
что должны были быть замешаны другие.
Когда Берни Мейдофф сказал, что он сделал всё сам,
я знала, что он защищает свою семью
и, конечно, сотрудников.
Не мог один человек провернуть такую сложную схему.
Работники 17-го этажа были малообразованными людьми.
Всех их наняли после окончания школы.
Они ничего не знали о Уолл-стрит,
но оказались способны поддерживать функциональность
схемы Понци в течение долгих лет.
В ходе нашего расследования
все без исключения сотрудники,
включая Фрэнка Дипаскали,
заявляли, что они не знали о том, что это схема Понци.
Говоря, что они не знали о схеме Понци,
они добавляли: «Мы знали, что сделки незаконны,
но у Берни было имущество в Европе,
а также золото и недвижимость для страховки».
И всё же это незаконно.
Федеральные власти расследуют 20-летнее мошенничество
в фирме Берни Мейдоффа,
изучая также деятельность его сыновей, Эндрю и Марка.
Эндрю и Марк, конечно, знали,
что инвестиционное консультирование —
это не обычный брокерский бизнес.
Возможно, они не знали о схеме Понци,
но они понимали, что это не то, чем кажется.
Я проработала там 25 лет.
Мальчики выросли на моих глазах.
Они никогда не спускались на инвесторский этаж.
Они там не работали. Связи не было.
Также власти допрашивают 49-летнюю жену Мейдоффа, Рут,
которой не предъявлены обвинения.
У меня пока нет комментариев.
Меня часто спрашивают: «Думаете, Рут знала?»
Я изучал ее очень внимательно.
У Рут был кабинет рядом с кабинетом Берни.
Зайдя в кабинет Рут и открыв картотечный шкаф,
я воскликнул: «Ничего себе! Вот так находка!»
Если бы Рут Мейдофф была в банде,
ее звали бы Рути Брукс: она была дотошной и организованной.
Личные налоговые декларации, выписки с банковского счета,
информация о яхтах Берни,
об их имуществе…
Всё было идеально структурировано.
Мы многое узнали об образе жизни Берни,
но ничего не указывало на то, что она знала о схеме Понци.
Нам неизвестно, о чём ей сообщил Берни.
Мой отец очень заботился о деньгах.
Он пытался и мне привить разумное к ним отношение.
Он говорил: «Это слишком хорошо, чтобы быть правдой».
Но почему-то не прислушался к самому себе.
И я его не виню.
Я виню правительство.
Комиссия поверила мошеннику.
Их тоже обманули.
Комиссия по ценным бумагам и биржам
проводит проверку или расследование,
и вместо того, чтобы в результате
относительно легко раскрыть мошенничество,
они дают мошеннику кредит доверия и позволяют ему работать,
что приводит к масштабированию мошенничества.
Это очень серьезное обвинение.
Думаю, если бы не финансовый кризис, его бы не поймали.
«Мы занимаемся этим вопросом», —
таков был комментарий Комиссии по ценным бумагам и биржам.
Представителей регулирующих органов вызвали в Конгресс
после заявлений об их некомпетентности.
Меня вызвали в Конгресс для дачи свидетельских показаний.
Я пришел заранее.
Все места для прессы были заняты.
Я пообщался с представителями прессы и дал им понять,
что это будет сенсация.
Рядом с прессой сидели представители Комиссии.
Я всем видом показывал, что хочу уничтожить их.
Из моих показаний следует,
что мы с командой убеждали Комиссию провести расследование
и ликвидировать схему Понци Мейдоффа.
Мы неоднократно обращались в Комиссию с мая 2000 года,
когда масштаб схемы был от трех до семи миллиардов.
Тогда мы предоставили достаточно красных флагов и доказательств,
которые позволили бы немедленно привлечь его к ответу.
К сожалению,
они не отреагировали на мои заявления в 2000,
2001, 2005, 2007 и 2008 годах,
поэтому мы здесь.
Это было похоже на взрыв невиданной силы.
Агентство буквально содрогнулось.
Он так четко обрисовал
ошибки Комиссии, так яростно критиковал за эти ошибки.
Комиссия не справляется,
среди ее сотрудников слишком мало людей,
способных вычислить мошенничество,
даже когда многомиллиардное дело им приносят на блюдечке.
Вам нет оправдания.
Вы обязаны извиниться перед жертвами Мейдоффа.
Комиссия рычит, как мышь, и кусается, как блоха.
Мне сказали, это было самое жаркое слушание со времен Уотергейта.
Мы все едины в своей ненависти к мошенничеству.
Мы хотели бы, чтобы этого никогда…
Ваша работа — предотвращать аферы, а не ненавидеть их.
Вас за руку привели к этой куче навоза, к Берни Мейдоффу,
и ткнули в нее носом, а вы ничего не поняли.
Вы могли бы покончить с Мейдоффом,
проверив заявление о том,
что он не проводит торги.
Вы, как орган по надзору, не справились со своей работой.
Вы это понимаете?
Комиссия на короткой ноге с трейдерами?
Являются ли они заложниками
или же осуществляют контроль? Приглядывают за налогоплательщиками?
Когда я начинал работать с клиентами,
у меня не было ничего.
Я был парнем из Куинса.
Я не учился в Гарварде, и всё такое.
Кто доверил бы мне вести бизнес?
Кто отдал бы мне деньги?
Но мое главное правило:
чем бы ты ни занимался,
держи свое слово.
Твое слово — это связующая нить.
Ты всем доверял.
Но в этой индустрии всё не то, чем кажется.
То, что Берни Мейдофф признал вину, увело фокус внимания от банков
и, возможно, других крупных инвесторов,
которые тоже заслуживали наказания.
Я считаю, что донорские фонды ушли от ответственности
и не понесли наказания
за то, что подставили своих клиентов
и не провели комплексную оценку, хотя должны были бы.
И я думаю, что владельцев «Фэйрфилд Гринвич»,
Соню Кон и остальных тоже нужно было судить.
Мейдофф не смог бы реализовать свою мошенническую схему
без пособничества «Джи Пи Морган Чейз».
«Джи Пи Морган» — единственное финучреждение,
которое располагало информацией о схеме Понци Берни.
Я говорю о счете.
О счете 703.
Банк заявил, что в период с 2003 по 2008 год
вы держали на депозите в «Джи Пи Морган Чейз»
от трех до шести миллиардов долларов.
- Верно? - Да.
Банкиры должны были обратить внимания
на необычный характер отношений с клиентом.
Согласно Закону о банковской тайне,
они должны были проверить счет, чтобы понять характер бизнеса.
ДЖИ ПИ МОРГАН
Когда вы переводите более десяти тысяч долларов через банк,
и банк не понимает логику этой транзакции,
генерируется так называемый отчет о подозрительной деятельности.
Затем его изучают федеральные власти.
ФБР
Как можно гонять туда-сюда
миллиарды под липовые транзакции через крупные банки,
и не нарваться на такой отчет?
Люди знали, что нельзя задавать вопросы.
Если ты получаешь хорошую прибыль, хорошие деньги
и тебе нельзя задавать вопросы, ты их не задаешь.
Вот что жадность делает с людьми.
«Джи Пи Морган» заплатили штрафы на пару миллиардов
за их роль в деле Мейдоффа.
Но никого не посадили, никого не признали виновным.
Никому даже не предъявили обвинения. Как такое возможно?
Это их способ ведения бизнеса.
Банк «Джи Пи Морган» признал себя виновным в пяти случаях мошенничества
на миллиарды долларов за последние шесть лет.
Когда их ловят,
от них не требуют показывать прибыль, полученную от мошенничества.
Они просто платят штрафы.
«Джи Пи Морган» удалось нажиться
на преступлениях Мейдоффа.
Я уверена в том, что они знали о происходящем.
Масштаб мошенничества Мейдоффа поражает воображение.
Это самая крупная схема Понци в мировой истории.
По состоянию на 2008 год, когда всё раскрылось,
сумма, которой, как думали люди, они владеют, была 64 миллиарда.
Шестьдесят четыре миллиарда долларов.
Но это были воображаемые деньги. Берни нарисовал эту сумму.
Не забывайте, что 64 миллиарда —
это фиктивная, воображаемая прибыль.
Но были и реальные деньги.
Реальные деньги, которые Берни получал от клиентов, —
это 19 миллиардов долларов.
Девятнадцать миллиардов долларов, вложенных в фонд Мейдоффа.
Это ошеломляющая цифра, 19 миллиардов.
От некоммерческих организаций,
фондов, частных лиц,
людей, которые продали семейный бизнес
и отдали свои сбережения.
Многие вложили в фонд Мейдоффа все свои деньги и всё потеряли.
После шокирующего открытия, что Берни не инвестировал,
что не было никаких акций, спрятанных в банковской ячейке,
люди отчаялись.
Еще хуже стало, когда Вашингтон сообщил о том,
что Берни является членом Корпорации по защите прав инвесторов.
Так называемой SIPC.
SIPC была создана
в соответствии с Законом 1970 года о защите прав инвесторов
для управления страховым фондом
со страховой суммой до 500 000 долларов на каждого клиента,
на случай если брокер берет деньги, но не совершает сделок.
Эти 500 000 долларов Уолл-стрит платит из своего кармана.
Уолл-стрит финансирует SIPC за счет членских взносов.
Но в деле Мейдоффа суд постановил,
что схема Понци является исключением.
Страховка SIPC не распространяется на схему Понци.
Но это бессмыслица.
Именно в случае со схемой Понци клиентам и нужна страховка.
Ирония в том,
что размер страхового фонда в течение 20 лет был неадекватным.
В 1990 году SIPC решила,
что сумма, которую должна внести каждая фирма-член в страховой фонд,
равна 150 долларам в год.
Не на клиента, что уже было бы смешно,
а на фирму.
Это меньше, чем они тратят на цветы каждую неделю.
От действий Мейдоффа пострадало столько людей,
что SIPC обанкротилась бы, если бы выплатила компенсацию каждому.
И тут вмешался Ирвинг Пикар. Он стал управителем Мейдоффа.
Управитель — это лицо, ответственное
за ликвидацию брокера, объявленного банкротом.
Пикар был назначен Корпорацией по защите прав инвесторов.
Его услуги оплачивала Корпорация по защите прав инвесторов.
Ирвинг Пикар должен был выяснить, что кому причитается.
Есть одна формула, которую Пикар считал самой простой, —
формула чистого капитала.
Мы делаем всё, чтобы найти деньги, и стараемся быть честными.
Некоторые из жертв понесли чистые потери.
Это значит, что они не смогли вывести свои деньги из схемы Понци.
Но, предположим, я один из первых инвесторов Мейдоффа.
И всё это время я выводила деньги,
не зная, что это мошенничество. И я вывела больше, чем вложила.
По мнению управителя, я получила чистую прибыль,
и должна вернуть эти деньги.
Это обратное взимание.
КОРПОРАЦИЯ ПО ЗАЩИТЕ ПРАВ ИНВЕСТОРОВ
Эти иски о взимании были поданы управителем
против сотен и сотен инвесторов.
Но это был довольно спорный вопрос,
потому что в выигрыше оказались более мелкие и давние инвесторы,
которые были с Берни с самого начала.
Они вложили деньги в его фонд и жили с прибыли,
которую он якобы приносил им в течение многих лет.
Например, если бы мой дедушка открыл счет у Бернарда Мейдоффа,
и этот счет достался моей матери,
а после ее смерти право распоряжаться им перешло бы ко мне,
меня, как внучку, попросили бы
вернуть деньги, которые дедушка получил 45 лет назад.
Конечно же, люди были в ярости,
особенно те, кто каждый год выводил деньги,
чтобы жить на них на пенсии или отправить детей в колледж.
И, кстати, они платили налоги.
Люди говорили: «Как мне отдать деньги, которые я выплатил налоговой?»
По сути, Пикар брал деньги у одних инвесторов Мейдоффа,
чтобы расплатиться с другими, что я называю обратной схемой Понци.
Жертвы снова стали жертвами.
Я был с Мейдоффом с 1992 года,
и мы вывели больше денег, чем вложили.
Управитель сказал, что мы должны вернуть эти деньги.
У нас их не было,
потому что на эти деньги мы жили.
Наш суд по делу об обратном взимании длился годами.
Мы годами были на связи с адвокатами.
Мы не могли планировать нашу жизнь.
Это было ужасно.
Просто ужасно.
В какой-то момент нам сказали, что нам лучше развестись,
потому что мы слышали, что они не забирают имущество жены.
Но наверняка ты ничего не знаешь и никому больше не веришь.
Мы отказались.
Мы решили избрать другой путь —
заявление о финансовых трудностях.
ЗАЯВИТЕЛЬ — ГОРДОН БЕННЕТТ
Нам дали форму для заполнения
и спросили: «Если бы вам пришлось сейчас открыть шкаф
и продать всю одежду, сколько вы за нее выручили бы?»
У меня было шесть пар джинсов.
Сколько стоят украшения?
- Украшения… - У меня их нет.
У нас их не было. Нас спрашивали о предметах искусства.
Их тоже нет.
Мы указали всё, чем владели, а это не так уж много.
Нам было тяжело справляться с этим
год за годом, не зная, чем всё закончится.
Но в итоге это сработало.
Наши адвокаты в Нью-Йорке пообщались с управителем, и он сказал:
«Вы свободны».
Я потеряла мужа на несколько лет,
потому что он всецело посвятил себя поискам решения.
Он так увлекся этими поисками,
что потерял какую-то часть себя.
И ее уже не вернуть.
Я заработал деньги и все их вложил.
Я навел справки
и так жестоко в итоге ошибся.
Знаете, потерять сбережения — это одно,
это плохо.
Но потерять также и дом — это ужасно.
Я считаю, что в этом деле жертвы — жертвам рознь.
Есть, например, вдовы, которые…
Они отдали все свои деньги Берни.
Люди, которые инвестировали через донорский фонд.
У них не было вариантов.
Но были также и крупные инвесторы,
которые вкладывали сотни миллионов, миллиарды долларов
в фонд Мейдоффа.
Они очень умны, расчетливы,
они, по сути, заключили сделку с дьяволом.
Я думаю, они знали, на что они шли.
Речь о большой четверке инвесторов.
Норман Леви, Джефф Пикауэр, Стэнли Чейз и Карл Шапиро.
У меня были особые отношения с большой четверкой клиентов.
Они не хотели меня подставлять, потому что, во-первых,
у нас были близкие семейные отношения,
и я заработал им кучу денег.
Я был курицей, которая несла золотые яйца.
Пикауэр стоял особняком.
Пикауэр вел себя как сообщник.
Не думаю, что миллиардная схема Берни была бы жизнеспособна без него.
Пикауэр нужен был Берни,
чтобы вливать деньги.
И я считаю, что Мейдофф помогал ему уклоняться от уплаты налогов.
Они были нужны друг другу.
Пикауэр заработал больше денег на схеме Мейдоффа, чем кто-либо другой,
и Ирвинг Пикар об этом знал.
После ареста Мейдоффа
Ирвинг Пикар задался целью выбить из него деньги.
Ирвинг Пикар, управитель, отвечающий за возврат денег,
подал иск против Пикауэра и его жены,
ссылаясь на то, что годовая доходность от схемы Мейдоффа составляла 950%,
тогда как средний показатель на рынке — всего 9%.
Я всегда считала, что Пикауэр знал, что это мошенничество.
К сожалению, мы этого не узнаем.
Следователи пытаются выяснить, как Джеффри Пикауэр оказался
на дне своего бассейна в округе Палм-Бич.
Полиция считает, что он утонул,
но рассматривает и другие версии.
Конечно, они знали, что его привлекли к ответственности
за участие в схеме Понци,
и что он, возможно, пытался покончить с собой.
Но по общему мнению, это был сердечный приступ.
Если бы Джеффри Пикауэр был жив,
ему предъявили бы обвинение.
Хотя Джеффри Пикауэра стоило посадить,
Пикар смог взыскать с него деньги.
Жена Джеффри Пикауэра, Барбара, вынуждена была вернуть 7,2 миллиарда,
полученных от схемы Понци.
Мы надеемся повторить положительный результат,
которого нам удалось достичь с Пикауэром и другими инвесторами.
Что касается других давних инвесторов,
Норман Леви вынужден был вернуть 220 миллионов долларов.
В случае Стэнли Чейза
сумма урегулирования составила 227 миллионов.
А Карл Шапиро лишился 625 миллионов долларов.
Ирвинг Пикар вернул более 14 миллиардов долларов
из примерно 19 миллиардов наличными,
которые были вложены в мошенническую схему.
Никто даже не надеялся, что он сможет вернуть такую сумму,
но методы, которых требовал от него закон,
были крайне жестокими.
Он преследовал невинных жертв Мейдоффа.
Многие из них — люди в возрасте, которые вынуждены были пойти работать.
Он пытался отсудить их пенсионные, их дома.
И я не считаю сумму взыскания разумной.
Юридическая фирма Ирвинга Пикара
за несколько лет заработала на деле Мейдоффа более миллиарда.
Таким образом, Ирвинг Пикар нажился на крахе Мейдоффа.
Я не думаю, что это справедливо, потому что мы были невинными жертвами,
и нам пришлось пройти через это…
Да, я определенно чувствую себя жертвой.
У меня другое мнение.
Если посмотреть на это аналитически,
это был единственный способ заплатить другим —
взыскать деньги с тех, кто вывел больше средств.
Других вариантов не было.
Мне не нравится закон, но альтернативы нет.
Я считаю, что это было неизбежное зло.
Управитель просто делал свою работу.
ИРВИНГ ПИКАР ОТКЛОНИЛ НАШ ЗАПРОС НА ИНТЕРВЬЮ, ССЫЛАЯСЬ НА ТО,
ЧТО СУД ПО ДЕЛУ МЕЙДОФФА ЕЩЕ ИДЕТ.
29 ИЮНЯ 2009 ГОДА
Последние три месяца Берни Мейдофф проводит дни
в тюремной камере в Нижнем Манхэттене, недалеко от здания суда.
Сегодня он узнает, как он проведет остаток жизни.
Я просыпаюсь каждое утро, а моя жена…
Есть вещи, которые важны.
И он не отнимет их у меня.
Многое о том, как в Америке наказывали за экономические преступления,
говорит тот факт, что больше всего жертвы Мейдоффа боялись,
что ему всё сойдет с рук.
Что его пожурят и отправят в какую-нибудь хорошую тюрьму,
где он будет спокойно доживать свой век.
Такое уже бывало. Люди знали об этом.
Когда в день вынесения приговора в июне 2009 года я пришла в суд,
в зале толпились жертвы Берни Мейдоффа.
Они рассказывали о том, чего они лишились из-за него.
Я собирался на пенсию.
Теперь об этом можно забыть.
Я иду в магазин и считаю каждую копейку.
Сейчас всё иначе.
Я просыпаюсь среди ночи, потому что вижу во сне,
сколько вреда он причинил моей семье.
Я никогда прежде не сталкивалась с финансовой болью такой силы.
Адвокат, Айк Соркин, просил о вынесении мягкого приговора.
Он говорил: «Это 70-летний мужчина!
Он больше не совершит такого преступления».
А потом Берни сказал: «Я извинюсь перед своими жертвами».
Странным было то,
что лицо Берни Мейдоффа ничего не выражало.
Он не выказывал раскаяния, не проявлял эмоций.
Он был как финансовый серийный убийца.
Он мог смотреть вдовам в глаза,
брать их деньги и говорить им: «Вы в надежных руках. Верьте мне».
А в следующий момент — сломать им жизнь.
И он делал это снова и снова.
А потом заговорил судья.
Он объявил, что должен вынести приговор,
отражающий масштаб преступления Мейдоффа.
И приговорил его к 150 годам тюрьмы.
Это был очень символичный приговор.
Судья как бы говорил:
«Ты нанес непоправимый вред обществу.
И теперь общество нанесет непоправимый вред тебе».
Это был знаменательный момент.
После признания Мейдоффом вины и вынесения ему приговора
возникло жгучее желание
у государственных органов, у жертв, у всех нас,
привлечь виновных к ответственности.
И какое-то время я был членом команды,
которая расследовала мошенничество Мейдоффа с акциями.
Им понадобилось несколько лет, чтобы выстроить дело,
основываясь на данных, полученных от Фрэнка.
В результате были выдвинуты обвинения против сотрудников 17-го этажа,
которые, по мнению властей, были замешаны в мошенничестве.
Аннетт Бонджорно и Джоди Крупи получили по шесть лет тюрьмы.
Джерри О'Хара и Джордж Перес получили по два с половиной года.
Люди иногда забывают,
что Питер Мейдофф был под пристальным вниманием прокуратуры.
Питер Мейдофф признал себя виновным и был осужден по двум пунктам:
фальсификация записей о сделках с ценными бумагами
и участие в преступном сговоре с целью совершения преступлений.
Ни в одном из этих пунктов обвинения не упоминалась схема Понци.
Он настаивал на том, что ничего не знал об этом.
Тем не менее его приговорили к десяти годам тюремного заключения.
Фрэнк Дипаскали обвинялся в мошенничестве с акциями.
Но поскольку он сотрудничал с властями,
приговор ему должен был быть вынесен после закрытия дела.
Этот процесс мог занять годы.
Но Фрэнк умер от рака через месяц.
Он не был осужден.
Это была афера эпических масштабов,
и все люди, которые были осуждены,
были замешаны в этом на протяжении десятилетий.
Они не просто слегка замарали руки, они были в этом по уши.
В то же время не они были главными действующими лицами.
Так был ли вынесенный им приговор
справедливым?
Не мне об этом судить.
Если бы я был судьей, был я более суровым?
Был бы.
После ареста Берни многие возненавидели Марка и Энди.
Они ненавидели этих милых юношей, которых считали чудовищами.
С тех пор как разразился скандал, Марк и Эндрю находятся под давлением.
Я хочу, чтобы его семья страдала, как страдали наши семьи.
Публика и медиа преследовала их с такой яростью,
которой я никогда прежде не видела.
Мистер Мейдофф?
Сыновья были потрясены и напуганы преступлением отца.
И они поставили Рут перед необходимостью выбора.
Они настояли на том, чтобы она прекратила контакты с Берни.
«Он или мы», — сказали они ей.
И даже хуже: «Он или твои внуки.
Выбирай».
Но она не могла его бросить.
Она была с ним с 13 лет,
она не могла оставить его в беде.
Это привело к многомесячному конфликту
между Рут и ее любимыми сыновьями.
Они не хотели ее видеть.
Семья просто распалась.
Будто ее разбили молотком.
То, что он сделал со мной, с братом и с моей семьей, непростительно.
То, что он сделал с тысячами других людей,
разрушил их жизни…
Я никогда этого не пойму и никогда не прощу ему,
и я больше не буду с ним говорить.
Энди нашел способ жить дальше,
но Марк — нет.
Он не мог.
Это было слишком.
Вы говорили с отцом?
У меня нет комментариев. Простите.
Он ушел в себя.
И я не знаю, мог ли кто-то что-то для него сделать,
потому что его постоянно обвиняли.
Он терпел нападки от людей. И не было никакого просвета.
Ему некуда было идти.
Мне тяжело говорить о Марке.
Скандал с Мейдоффом принял трагический оборот,
когда старший сын финансиста, отбывающего тюремное заключение,
был найден повешенным на трубе в своей Нью-Йоркской квартире.
Смерть наступила в результате самоубийства.
Полиция сообщила, что Марка Мейдоффа
обнаружил его тесть около 7:30 утра
с поводком, затянутым вокруг шеи.
Его двухлетний сын спал в своей комнате.
У него осталось четверо детей от двух браков.
Помню, я тогда подумала,
что это плевок в лицо отцу.
Ровно за два года до того дня
отец рассказал ему о схеме Понци.
Я думаю он специально это спланировал,
тем самым как бы говоря отцу:
«Вот что ты сделал».
Я не могу забыть о том, что он с ним сделал… что случилось.
У меня самой сын примерно его возраста,
и я не могу представить, чтобы он так страдал.
А он страдал, он очень страдал.
Вот почему я плачу.
Мы были очень близки. Он был моим лучшим другом.
Я хотел бы ему помочь.
До самой смерти я буду жалеть, что не сделала то, о чём он просил.
Не знаю, изменило бы это что-либо, но…
По крайней мере, я могла бы попытаться.
После смерти Марка Рут очень сблизилась с Энди.
Отношения между ними наладились.
Он стал для нее опорой и поддержкой.
А потом, как будто им мало было печалей,
рак, который Энди победил за десять лет до того, вернулся…
…в очень агрессивной форме.
Это было ужасно, но Энди боролся с болезнью.
Я спросила: «Тебе станет легче, если ты поговоришь с ним?»
Он сказал: «Этого не будет».
Я видела его весной.
Он приехал ко мне в Принстон, где я преподавала.
И за обедом с его невестой он сказал мне:
«Знаешь, преступление отца…
…быстро убило моего брата и медленно убивает меня».
Эндрю Мейдофф умер от лимфомы в возрасте 48 лет,
через шесть лет после того, как вскрылось мошенничество
Берни Мейдоффа на сумму 65 миллиардов долларов.
Он умер в окружении семьи, оставив Рут совсем одну.
Ее муж отбывал пожизненное заключение, а оба сына были мертвы.
У Берни Мейдоффа, по крайней мере, есть крыша над головой.
У его жены, Рут, положение куда более шаткое.
Вчера федеральные маршалы
наложили арест на пентхаус Мейдоффа за семь миллионов долларов.
Кроме квартиры,
конфискованы были дома в Палм-Бич, Флориде,
на юге Франции и на Лонг-Айленде.
Рут Мейдофф фактически стала бездомной.
Я был там, когда мы выставили ее из квартиры.
Мы всё забрали, и… «Вы должны отсюда уехать».
Я был в кухне, описывал ее драгоценности.
Она казалась оцепеневшей от шока.
Она курила.
Я сказал: «Рут, это убьет вас».
А она ответила: «Если бы».
Похоже, она смирилась с таким концом.
МАРШАЛ США
Рут Мейдофф освободила жилье.
Всё личное имущество она передала Службе маршалов США.
Внезапно она стала кочевницей.
Она жила с двумя чемоданами в своей машине.
Такова была ее жизнь.
Она потеряла всё.
Она потеряла положение в обществе,
потеряла обоих сыновей
и мужа, с которым она была с ее 13 лет.
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС
Когда спустя годы я навещала Берни в тюрьме,
было очень мало искренности
в рассказах Берни о мошенничестве, о том, что он сделал.
Но я чувствовала, что он искренне скорбит о том,
что произошло с его семьей.
Известные психиатры, с которыми я обсуждала дело Мейдоффа,
сходились во мнении, что Берни горевал по обожанию семьи.
Он не столько любил их сам,
сколько любил, чтобы его любили.
Конечно, это признак нарциссизма и социопатии.
Однако я видела, какой след это оставило в его душе.
Спасибо.
Спасибо. Прошу всех садиться.
Это неоспоримый факт,
что одной из причин нашего экономического спада
стал крах крупных финансовых учреждений
и отсутствие адекватных регулирующих структур,
способных предотвратить злоупотребления.
Культура безответственности укоренилась
от Уолл-стрит до Вашингтона и Мейн-стрит.
Вопрос в том, что нам делать теперь.
Мы не выбирали начало этого кризиса,
но нам предстоит решить, какое наследие он нам оставит.
Думаю, мировой финансовый кризис показал, что нельзя верить Уолл-стрит.
Нельзя верить инвестиционным банкам, аналитикам, рейтинговым агентствам,
и конечно же, регулирующим органам.
Мейдофф один отдувался за финансовый кризис.
Не посадили никого, кроме Мейдоффа и нескольких его приспешников.
Не посадили никого из рейтинговых агентств, из аналитиков.
Не посадили инвестиционных банкиров, глав компаний, которые получили бонусы.
Их банки спасли.
Но никто не спасал жертв Берни.
Нельзя дистанцироваться от жертв. Видеть, через что они прошли,
тяжело.
Моя мать умерла до того, как нам пришлось продать дом.
День, когда я собирал вещи и переезжал,
был одним из худших в моей жизни.
Выезжая через ворота,
я заплакал как…
Не смог сдержаться.
Я не просто покидал дом, построенный отцом,
дом моей матери.
Это был конец жизни в Палм-Бич.
Огромный кусок моей жизни. Всё. Конец.
Я снимаю квартиру, у меня больше ничего нет.
Я скучаю по тому дому.
Мне бы хотелось сохранить его,
но я научилась жить без денег.
Наверное, это то хорошее, чему научил меня отец, — выживать.
Я не жалею о переезде или о том, что мне приходится делать что-то новое.
Я сейчас изучаю шекспировские пьесы,
и мне кажется,
что история Берни Мейдоффа — очень шекспировская.
Именно такой ее описал бы Шекспир.
В ней есть злодей, у него есть дети,
но он жаждет власти.
В том и трагедия.
Тот факт, что сыновья Берни Мейдоффа выдали его федеральным властям,
придает этой истории трагизм в контексте предательства.
И чем больше я изучала это дело,
тем отчетливее видела в нём притчу о предательстве.
Это чудовище в шкафу.
Монстр под кроватью.
Это то, что может случиться с каждым.
Самым подлым образом обмануть могут те,
кому ты полностью доверяешь.
И цена доверия — вероятность такого предательства.
Люди хотят верить, что возможна высокая прибыль без риска убытков.
Все к этому стремятся,
но это охота за Святым Граалем.
Святого Грааля не существует ни в жизни, ни в финансовом мире.
Мейдофф был подделкой. В нём не было ничего настоящего.
Может ли в будущем появится еще один Берни Мейдофф?
Будет еще один Берни Мейдофф.
Обязательно будет. Поверьте.
Дело Мейдоффа — это рекорд 2008 года.
Но помните…
…рекорды рано или поздно бьют.
СОНЯ КОН ОТРИЦАЕТ ПРИЧАСТНОСТЬ К ПРЕСТУПЛЕНИЯМ МЕЙДОФФА,
УТВЕРЖДАЯ, ЧТО САМА ЯВЛЯЕТСЯ ЖЕРТВОЙ.
В 2013 ГОДУ БРИТАНСКИЙ СУД ПОСТАНОВИЛ, ЧТО ОНА НЕВИНОВНА.
ПОСЛЕ АРЕСТА МЕЙДОФФА «ФЭЙРФИЛД ГРИНВИЧ» ПОДАЛА ИСК
О ВОЗМЕЩЕНИИ 1,2 МИЛЛИАРДОВ.
В 2011 ГОДУ КОМПАНИЯ ДОГОВОРИЛАСЬ О СУММЕ УРЕГУЛИРОВАНИЯ В 230 МИЛЛИОНОВ
И ВНЕСЛА 70 МИЛЛИОНОВ В ФОНД ЖЕРТВ МЕЙДОФФА.
КОМПАНИЯ НЕ ПРИЗНАЛА ВИНУ, ОБВИНЕНИЯ ПРОТИВ НЕЕ НЕ ВЫДВИГАЛИСЬ.
«ДЖИ ПИ МОРГАН ЧЕЙЗ» ПРИЗНАЛ ОТСУТСТВИЕ НАДЗОРА
НАД БАНКОВСКИМИ ОПЕРАЦИЯМИ МЕЙДОФФА,
НО УТВЕРЖДАЛ, ЧТО СОТРУДНИКИ НЕ УЧАСТВОВАЛ В АФЕРЕ.
ЕСЛИ КТО-ТО ИЗ ВАШИХ ЗНАКОМЫХ ИЛИ ВЫ ДУМАЕТ О САМОУБИЙСТВЕ,
ОБРАТИТЕСЬ НА ВЕБ-САЙТ www.wannatalkaboutit.com.
Перевод субтитров: Татьяна Скарженовская